Автор: Ольга Шаблинская [07.03.2005]

Как театру ужиться с капитализмом

+Театр — не только храм искусства +— ТАБАКОВ — не только театральный деятель. Вы еще и живете в этом государстве. Волнует вас что? Что наболело?

— Бедность. Хотя есть сдвиги: было 30 процентов граждан, живущих за чертой бедности, сейчас 18. Испытываю некоторое удовлетворение по этому поводу. Я по-прежнему вынужден помогать некоторым людям. Государство им не дает нормальной компенсации за их труд. По-прежнему выплачиваю стипендии студентам Школы-студии МХАТ, две стипендии — Саратовскому театральному училищу. (Очень тихо.) Это меня на самом деле волнует… Сначала дайте нормальные деньги солдатам, милиции, учителям и врачам. А я, актер, подожду.

Я принимал участие в организации спектакля по наивной пьесе Жеребцова Потомок. Молодой человек волею фантазии автора попадает на 60 лет назад. В конце, выругавшись бранно, он кричит: За Родину! — и стреляет… Вот за это отдам ВСЕ! На самом деле.

+— В правительстве Фрадкова зреет план: перевести театры на самоокупаемость. Чем это закончится? Наши актеры рванут в Америку?

— Никуда не рванут: не нужны они ни в Америке, нигде. Давайте все-таки отдадим себе отчет, что 14 лет назад мы простились с тоталитарной системой Советского Союза. И вступили в иную социально-экономическую жизнь, которая называется ка-пи-та-лизм. Плата за него очень высока. Недавно разговаривал с моим шофером Димой. Он: Ах, как тогда было хорошо то и это. Я: Хочешь туда? — Не-ет! Вот и все. Бабушка говорила: Бачилы очи, що купувалы — ижте, хоч повылазьте. Тогда зачем ханжествовать и пустозвонить? Театр — не только храм искусства. Это — театрально-зрелищное предприятие. Научитесь зарабатывать деньги! А те, кто не умеет этого делать, должны знать свое место.

Безусловно, предложенная государством театральная реформа несовершенна. Но умные головы из правительства, надеюсь, додумаются до корректив. Чтобы сохранить БЕСЦЕННОЕ культурное наследие, именуемое русским репертуарным театром. А если мы его потеряем — не простят нам потомки.

+— Российские деятели культуры все что-то делят в последнее время. Кто любит Михалкова, враждует с Рязановым, Золотой орел кусает Нику…

— Думаю, наши общественные организации не хотят понять, что они ИЗ ДРУ-ГО-ГО ВРЕМЕНИ! Первая и главнейшая обязанность Союза театральных деятелей — добиться установленной ЮНЕСКО оплаты актерского труда в три у. е. за час. Они этого до сих пор не сделали. А если так — что мне с ними разговаривать?! Я ведь сознательно туда не ходил. Обратили внимание — на этих заседаниях решались какие угодно вопросы — главным образом имущественные. Только о творчестве никто не говорил. Немировичу-Данченко принадлежат слова: Как жить — со знаменем или как шакалы? Вот и все. Выбирайте.

+— Караулов в своей программе все пытается доказать, что Художественный театр перестал быть духовным центром.

— Духовным центром для кого? Для Караулова?! Руки на себя наложу, если МХТ станет духовным центром для Караулова. Это разнонаправленные векторы — МХТ и Караулов. Только в страшном сне мне может присниться, что МХТ стал притягательным для него.

+— А из-за чего вы можете плохо спать?

— Если Пашка болеет или Маринка. (Пауза.) После Беслана не мог спать долгое время. А до этого думал, что, после того как американцы напалмом жгли детей во Вьетнаме, меня уже ничем не тронуть… Старый грек, учитель физкультуры, которому предложили уйти из захваченной бесланской школы, остался с детьми… Вот моя гражданская позиция.

+— Слушаю вас — очень вы положительный получаетесь!

— Я совсем не положительный. Я знаете кто? (Смеется.) Я собиратель. Так назвал статью про меня Саша Свободин много лет назад в Правде. Может быть, он был прав. Мне очень нравится приращивать.

Кто-то говорит, что, дескать, сегодня МХТ — это паства без пастыря. Но, знаете, я на нынешнего пастыря смотрю по-другому. Я давно уже признал правоту профессора Серебрякова, который сто лет назад произносил: Дело надо делать, господа. А когда мой коллега Анатолий Васильев, обладатель четырех сцен, выпускает два спектакля в год, я думаю: это на мои деньги налогоплательщика строились ваши 4 сцены и одна церковь. А вы, вместо того чтобы дать возможность, к примеру, Центру Рощина и Казанцева реализовывать новые проекты, сидите по принципу и сам не гам, и другому не дам.

+Смысл жизни в том, что жизнь на тебе не кончается +— ВЫ РЕГУЛЯРНО получаете по шапке из-за того, что МХТ ставит пьесы молодых и совсем еще непопулярных Пресняковых, Дурненковых и т. д.

— Я знаю свое дело лучше, чем те, которые пытаются дать мне по шапке. МХТ ставит пьесы молодых драматургов — это называется строительством театрального дела. Для меня это потребность, мне это интересно. В Художественном всегда была новая драматургия — так что это не хай-текнолоджи Табакова. Когда прочел недавно пьесы молодого автора из Белоруссии Халезина, сразу купил одну из них. Интересно, что делает Гришковец.

+— Бернард Шоу сказал: Обилие завистников пугает. Отсутствие — настораживает.

— Завидуют ли мне — это вы хотите спросить? Много их. Но отношусь я к ним спокойно. Жалею их. Потому что я хорошо сплю. Обычно восстанавливаю свои силы часов за шесть. Правда, если вечером тяжелый спектакль, час с небольшим досыпаю днем. Даже в гримерку постельку купил. И вообще я там все сам приобрел. Приглашаю своих актеров поступить точно так же.

МХТ — театр-дом. Актеры труппы получили к своему отпуску в подарок от театра порядка 25–30 тысяч рублей. А одна ваша коллега написала о драконовских мерах, которыми Табаков вершит дела. Все актеры, уволенные мною за ненадобностью, за невостребованностью репертуара (начиная с народного артиста Бориса Щербакова и кончая ненародными), получили выходное пособие 30 тысяч рублей. И — взяли его. Актеры, которые отдали МХАТу 30 и более лет и сейчас не могут играть, получают ежемесячно около 12 000 рублей — вне зависимости от того, выходят они на сцену, репетируют ли.

Когда я пришел во МХАТ, здесь были пьянь и воровство. Артистки гасили сигареты о батареи.

+— А сегодня неужели все бросили пить?

— Не-ет! Но в ТЕАТРЕ пить прекратили. И в гримерках чисто стало. На деньги, которые дал русский бизнес, был сделан ремонт, гримерные. Малая и Большая сцены были приведены в нормальное состояние. Один человек просто подарил МХАТу миллион. И мы построили Новую сцену.

Кто-то сегодня называет Художественный богатеньким. Надо им, наверное, проще говорить: Бей богатых, спасай Россию! Но мужества на это нет. Исподтишка легче лягнуть… МХТ — не богатенький, а работоспособненький и трудолюбивенький. В театре регулярно вывешивается месячный бюджет на доске объявлений. Обязательно это напишите. Денежная компенсация за труд выписывается мною в прямом соответствии с тем, как человек в этом месяце трудился. Кто-то выработал 73 балла, кто-то 130.

+— А сколько вы набрали?

— А Табаков не актером здесь работает. Я много получаю, я дорогой артист. Можно меня нанимать, а можно и не нанимать.

+— А Марина Зудина сколько заработала?

— Ну, Марина Зудина не слишком много отсюда приносит. Она тут довольно трезво оценивается.

+— Недавно газеты писали, что вы ушли от Зудиной…

— Мне от нее уходить не к кому. Меня, во-первых, никто не возьмет. (Смеется.) А во-вторых… Помните строки: На старости я сызнова живу…

+— Вы немолодой человек…

— Да.

+— Поняли уже, в чем смысл жизни?

— В том, что жизнь на тебе не кончается. В 84 года (!), в 1943 году, Владимир Иванович Немирович-Данченко (тогда еще сам Господь Бог не знал, кто победит — Гитлер или Сталин) добивается открытия Школы-студии МХАТ…

Мой роман со зрителем длится 48 лет. Или даже 49. В Тольятти Сережка Безруков вызвал меня на аплодисменты. И вдруг девочка в первом ряду громко так спросила: Мама, он еще живой? Это самая высокая награда. Что на самом деле может быть выше этого? Только любовь и дети.

Tags: #театр #очень #деньги #человек #назад #актеры #табаков #школы #самом #жизнь #недавно #духовным #центром #сегодня #пьесы

Дополнительные фотографии