Людибиографии, истории, факты, фотографии

Олег Табаков

   /   

Oleg Tabakov

   /
             
Фотография Олег Табаков (photo Oleg Tabakov)
   

День рождения: 17.08.1935 года
Место рождения: Саратов, СССР
Дата смерти: 12.03.2018 года
Место смерти: Москва, Россия
Возраст: 82 года

Гражданство: Россия
Соцсети:


Я хуже советской власти, но успешнее!

Актер кино и театра, режисер и постановщик

Олег Табаков создал три театра: стоял у истоков «Современника», в середине семидесятых придумал «подвал» на улице Чаплыгина, известный в народе под именем «Табакерка», а в 2000 году по завещанию Олега Ефремова пришел во МХАТ и за первые же два года превратил его в самый успешный и посещаемый театр страны.

VK Facebook Mailru Odnoklassniki Twitter Twitter Print

30.06.2011

Сейчас ему 75, он набрал первый курс своей новой театральной школы, только что открытой все на тех же Чистых прудах, и ни усталости, ни пенсионной благостности в Табакове не чувствуется.

Олег Табаков фотография
Олег Табаков фотография

«Сожрут тебя или нет – решать тебе»

– Вы как минимум три раза начинали новые театральные коллективы буквально с нуля, а сейчас взялись еще за школу, то есть опять за некую театральную среду. Как сделать, чтобы эта среда не скандалила, а работала?

– Это очень просто. Во-первых… во-первых…

Реклама:

– Вот и я не знаю.

– А я знаю, просто выстраиваю условия в правильном порядке. Наши театральные старики – ребята острые – говаривали, что театр, как велосипед: либо едет вперед, либо падает. Поэтому в первую голову ты должен твердо знать, чего хочешь, и поставить себя так, чтобы слова твои не расходились с делом: сказал – осуществил. Это первое условие здоровой атмосферы. Второе, к сожалению, избавиться от балласта – по возможности так, чтобы никто не ушел с обидой и не внес разлада. Третье – финансовая независимость, прежде всего твоя собственная: тогда тебя никто не сможет упрекнуть в корысти. Мне повезло, я был финансово самостоятелен, причем не за счет театра или даже кино, а, ты не поверишь, за счет бесчисленных аудиоработ: озвучание мультфильмов, запись пластинок, радиотеатр… Если у тебя эти три условия есть, можно надеяться, что в твоем театре не будет склок, а будет именно среда. Котел, в котором что-то варится.

– Недавно Миндаугас Карбаускис получил Маяковку – это стало главной сенсацией театральной жизни. Вы его когда-то позвали в «подвал», заметили, всячески благословляли, потом он уходил, возвращался – вы его, в общем, знаете лучше других. Сожрут его или он переломит ситуацию?

– А это только от него зависит. Для него, мне кажется, главной проблемой будет именно сделать так, чтобы сказанное исполнялось, чтобы сам он был верен собственным принципам. У меня действительно долгая и сложная история отношений с ним. Думаю, он может смело сказать, что ему повезло: приглашение в «подвал» – хороший старт. И режиссер он первого класса, лучшей его работой я считаю «Рассказ о семи повешенных», таких спектаклей мало в Москве. Но вот что мне кажется – я не смею, конечно, подсказывать, но: цель искусства, как говаривал Толстой, все-таки внушать любовь к жизни. Что вне этой цели – бывает и талантливо, и увлекательно, но искусством до конца так и не становится. Вот над чем бы ему подумать… А «сожрут» – «не сожрут», в конце концов зависит от того, получится ли у него театр. Маяковка сейчас не в лучшей форме, со многими придется проститься, хозяйственные дела запутаны, сосредоточиться на творчестве будет трудно. В общем, против него многое, а за – талант, репутация, большие ожидания, всеобщий настрой на перемены.

– На перемены? Нет ли у вас вообще чувства, что зритель поумнел и стал активнее – ходит на сложное, смотрит, спорит…

– Владимир Иванович Немирович-Данченко, человек иронический, если не цинический, говаривал: бедные и больные в театр не ходят. Вопрос, следовательно, в том, какой процент умных среди богатых и здоровых. Я довольно часто забегаю в кассу, чтобы убедиться в наличии очереди – исследую хвост этой очереди и ее середину: вижу резко возросший процент молодых и явно неглупых, и это, по-моему, подросшие дети среднего класса. Я вообще основные надежды возлагаю на тех, кому сегодня от шестнадцати. Сколько издевались над ожиданием непоротого поколения – но вот оно выросло. Формулировка знаешь чья насчет непоротых? Александр II после освобождения крестьян часто произносил слово «прогресс» и вообще радовался. Граф Михаил Лорис-Меликов, генерал и большой скептик, ему заметил: «Ваше величество, прогресс будет, когда вырастут первые дети, которых не пороли на конюшне». Иной вопрос, что, когда они выросли, тут все и бабахнуло…

Лучшие дня

Ян Сибелиус. Биография
Посетило:13624
Ян Сибелиус
Софи Лорен: Икона стиля
Посетило:6402
Софи Лорен
Женщина, которая считала быстрее всех
Посетило:4052
Шакунтала Деви

– Надо было под них перестроить систему, тогда не бабахнуло бы.

– Но, собственно, новая наша школа, для которой «подвал» отдал последнее, что у него было – вот это общежитие на Чаплыгина, в котором выросли Машков, Миронов, Егоров, и есть попытка собрать по России лучших из этих непоротых и дать им ход. Они едут в Москву за счет ВТБ, его руководитель Михаил Задорнов – мой давний друг. Они живут на полном пансионе, учатся здесь, они отобраны по Сибири, Поволжью, Северу, и вот тебе, смотри: буклет школы с их кратким рассказом о себе. Им по шестнадцать-семнадцать. Девизы их взяты из Платонова, Бродского, Цветаевой. Это те же, кто ходит сегодня в театр, и театр должен поворачиваться вслед за этой публикой, как подсолнух.

«Инакомыслящий – тот, кто ходит отдельно»

– Мне даже показалось, что публика наконец стала ходить не на звезду, а на пьесу, текст, проблему, судя по изменениям в вашем репертуаре…

– Ну нет, это ты оставь, этого никогда не будет, чтобы публика не ходила на звезду. Выходит Хабенский – аплодисмент, это уж вынь да положь. Выходит Пореченков – аплодисмент. И даже, прости, Табаков – да, да… Сцена – дело грубое, без артиста театр не держится. Но насчет некой динамики репертуара – что ж, мы видим, что время оживляется, сна ни в одном глазу, востребована смелость: не ради эпатажа, а ради высказывания по существу. И покажи мне другую афишу, в которой столько политического театра: «Околоноля» Серебренникова (говорили, будет подхалимаж, а он вон что сделал), его же «Отморозки» по Прилепину, Шендерович… Много такого в Москве? В планах у нас еще одна серьезная проза – «Зеленый шатер» по Улицкой.

– Вы полагаете, это сценичная проза?

– Я полагаю, что это сценичная мысль. А ткань театральную мы вокруг этого накрутим, навык имеется. Мысль же заключается в том, что человек остается не человеком, а личинкой, пока его не посетит, не выпрямит и не вырастит некоторая мысль. Некоторый навык инакомыслия и сопротивления среде.

– То есть пока он не станет диссидентом?

– Э, нет, диссиденты – совсем иное дело. Моя саратовская хитрость всегда меня от этого хранила. Я знаю, что происходит с человеком, когда инакомыслие делается его профессией, главным занятием, мировоззрением и т.д. Диссидента, кстати, из меня упорно делали. Закрыл Гришин вторую студию «Современника» – с утра у меня дружественные корреспонденты Le Mondе и Die Welt. Я никаких скандальных интервью давать не стал: вот если бы, говорю, меня не поддержала советская пресса… а так… Пусть меня за это упрекают в конформизме, а я и сейчас скажу: среда профессиональных диссидентов была неоднородна, неоднозначна, трагична, об этом и Аксенов с Войновичем написали достаточно, и людей там ломало – кто этого не знает? Инакомыслие – вслушайся в слово! – заключается не в том, чтобы беспрерывно и профессионально протестовать. Оно в том, чтобы иначе мыслить, когда мыслить вообще не принято; в том, чтобы работать, когда работать не дают, и ходить отдельно, когда кругом стая. И Улицкая – об этом, а не о героях-подпольщиках. Поэтому я хочу, чтобы этот роман с его странной, фрагментарной, фасеточной манерой был на сцене. Смею тебя уверить, на это пойдут.

– Насколько я знаю, вы – один из немногих людей, кто не отвернулся от Лужкова после его изгнания с поста.

– Не отрекаюсь, да.

– Он сильно обиделся на других? И на сам факт?

– Ну а как ты думаешь? Но он в порядке, сейчас дома после больницы. Не жалуется. Заметь, никакими особыми благодеяниями он меня не осыпал. Торжественно и прилюдно обещал «подвалу» новое помещение – «подвал» и ныне там, с залом на сто тридцать мест. Вот тебе динамика продаж…

– Я верю!

– Нет, ты взгляни, как заполняется зал. Я не помню случая, чтобы не было там давки: не только этот зальчик, но тысячные аудитории студия собирает легко. А пристойного помещения у нее как не было, так и нет. Если я кому и должен быть благодарен из власти, так премьеру: миллиард восемьдесят миллионов ушло на реконструкцию МХТ, но зато в Москве есть театр с современной сценой, то-то все и рвутся на ней сыграть.

«По рождению я не Табаков, а Утин»

– О чем вы говорили с премьером на небезызвестной пензенской встрече?

– Никакого секрета: о двух вещах. Первая – театр Левитина «Эрмитаж»: нельзя закрывать его на реконструкцию, не дав альтернативного помещения. Это убьет театр. Сейчас, насколько я знаю, вопрос решен. Вторая серьезней: у нас предельно ослаблены связи театра с аудиторией, говорю не про Москву, а про провинцию. Раньше все советское пространство – от Душанбе до Владивостока, от Еревана до Чукотки – было пронизано гастрольными связями: сегодня этого нет, но случилось и худшее. Сегодня исчез целый тип театрального деятеля, который окучивал, собирал вокруг себя весь регион. Театр обязан ездить, если он находится в губернской столице, доходить до городишек, до поселков, как ездил он раньше в колхозы. Сегодня у него и возможности такой нет, и задачу эту он, по сути, забыл: есть целые города, где люди ни разу за жизнь не видели театра. Просто он не добирается туда. Это и есть гангрена. Восстанавливать эти связи, растить режиссера-хозяина – я двух-трех таких сегодня назову на страну – вот задача первостепенная.

– Вы сейчас сыграли в «Чайке», поздравляем с премьерой. Это ведь не первая ваша «Чайка»?

– Да, был когда-то, в дипломном спектакле, Треплевым, потом Олег Ефремов попросил меня ввестись на Сорина, теперь вот доктор Дорн… Ставил Костя Богомолов, сын колумниста из «Российской газеты» и очень интересный режиссер. Спектакль, скажем так, неожиданный, хотя я с ним на берегу договорился: Костя, ты любишь авангард, бог с тобою, но мы делаем «Чайку» традиционную. В середине работы я эту «Чайку» думал закрыть, но увидел, как все участники спектакля азартно ему радуются, и решил довести до сцены. И не ошибся, кажется.

– Вы многие спектакли закрыли как худрук?

– Скажу честно: я хуже советской власти. Она во МХАТе закрыла восемь спектаклей, и я столько же, но она за семьдесят лет, а я за десять. Смею думать, однако, что и результаты у меня поприличней. Когда я пришел в театр, он заполнялся на 42 процента максимум, актерская зарплата была восемь тысяч (во многих провинциальных театрах это потолок). Сегодня все несколько иначе.

– Раз уж зашла речь о советской власти: вы сыграли когда-то у Митты в «Гори, гори, моя звезда» замечательного Искремаса, художника, романтического коммуниста… Как вы теперь относитесь к нему?

– Ох, вот этот вопрос совсем не ко мне. Семьдесят четыре потерянных года – вот как я это воспринимаю, притом что люди-то они были изумительные, да вот только получилось у них не жизнеспособно, не по-человечески. Для меня естественно ко всему этому относиться двойственно, потому что по отцу-то я даже не Табаков, а Утин: Табаков – фамилия богатых крестьян, которые его, нищего, усыновили. Зато дедушка с материнской стороны снабжал зерном всю Одесскую губернию, ему принадлежал остров близ Капри, мимо которого я, признаюсь, проплываю не без досады… Остров, мой остров в Тирренском море! Не спрашивай меня, дитя, про советскую власть.

Хотя вот штука: почему-то весь мир приглашал именно советскую режиссуру вести мастер-классы, ставить и преподавать. Почему-то именно советские гастроли становились мировыми событиями. А в Праге и Вене преподаю я до сих пор, и они к нам ездят учиться.

«Мы, молодые отцы, самые устойчивые»

– Есть связь между вашей постоянной занятостью и жизненным тонусом? Может, вы потому хорошо выглядите, что не расслабляетесь?

– Скажу тебе честно, здоровьем я обязан исключительно Машке, младшей дочери. В маленьких детях что-то такое есть, сила витальная, какой ни в ком не найдешь больше. Я, бывает, забегаю домой в середине дня – между утренней репетицией, каким-то заседанием и вечерним спектаклем, и у меня есть несколько минут, чтобы ее просто потискать. И после этого я опять могу всё – поди пойми, отчего это так. Мы, молодые отцы, самые устойчивые люди.

– Говорят, вы опять сыграли у Муратовой…

– Только приступаем. Очень сложная картина, представить пока не могу, что получится – три любовные истории про три возраста. Но я Муратовой верю абсолютно – с тех самых пор, как снялся у нее в дипломной короткометражке, называвшейся, кажется, «Весенний дождь» или что-то в этом роде. Снимала она со своим тогдашним мужем Александром Муратовым. Отчетливо помню, как он кричал «Мотор!», хмуря высокий, как бы гипсовый лоб (тогда, в свете ленинской традиции, лобастость считалась признаком большого ума), а потом подбегал к маленькой девочке с платочком, завязанным под подбородком, и внимательно выслушивал ее оценки и рекомендации. Так я понял, что к этой девочке действительно стоит прислушиваться.

– А еще где вас смотреть?

– Вот Бекмамбетов снимает картину к новому году со сложным, дробящимся сюжетом. Посмотрим, что получится.

– Как вы относитесь к голливудской карьере Владимира

Машкова?

– Сложно отношусь, потому что стать своим в Голливуде ни у кого еще не получилось, да и в Америке в целом. Даже у Михаила Чехова. Даже, думаю, у Бандераса. Родиться там надо. Ты думаешь, у меня не было соблазна там остаться, когда предлагали в 1988 году, в самое здесь зыбкое и уже голодноватое время? Машков, слава Богу, не уехал окончательно, он здесь продолжает работать и остается для меня своим. Планы наши не изменились – мы сделаем «Собачье сердце» в его постановке. И еще кое-что придумали.

– Вам нравятся их новые кинороли – машковские, мироновские?

– Чему ж не нравиться, мхатовские артисты…

– Напоследок вот о чем. Вы ведь человек в общем добрый…

– Я человек хитрый. Но вроде не очень многих обидел в жизни.

– Так вот, почему вам не сыграть кого-то доброго? Что у вас в репертуаре столько злодеев, пошляков, богачей?

– Отвечу технологически: в таких ролях палитра гораздо шире. Средств больше. Хорошего человека поди сыграй, а злодей вон какой яркий… Но если серьезно, то есть у меня в планах пьеса хорошего старого австро-венгерца. Трагикомедия. С ролью очень хорошего человека. Так что на будущий год я покажусь вам, друзья, с лучшей стороны.




Ваш комментарий (*):
Я не робот...

Лучшие недели

Софи Лорен: Икона стиля
Посетило:6402
Софи Лорен
Агата Кристи и ее герои
Посетило:6109
Агата Кристи
Женщина с самой большой искусственной грудью
Посетило:24875
Макси Маундс

Добавьте свою информацию

Здесь
Администрация проекта admin @ peoples.ru
history