Автор: Андрей Пуминов [09.05.2012]

«Никакой прелести у преклонного возраста нет!»

+— Иосиф Давыдович, я благодарен, что при такой катастрофической занятости вы все-таки выкроили для нашей беседы время...

— Дима, ну почему же катастрофической? Нормальной... Если я до сих пор востребован, это, по-моему, замечательно, во всяком случае, счастлив, что свободного времени у меня нет...

+— От седовласых, умудренных опытом аксакалов мне не раз приходилось слышать, что у каждого возраста есть свои прелести. У вашего тоже?

— (Смеется). Поверь, это с их стороны не более чем стариковское такое кокетство: никакой прелести у преклонного возраста нет! Его неизменные спутники — непременный букет болезней, иногда даже немощь, но что делать? Если до этих лет доживаешь, надо достойно свой путь пройти. Смотрю на моих старших товарищей, например, на Андрея Дементьева...

+— ...красавец!

— Ему уже 80, а он замечательно выглядит, в отличной форме: сочиняет стихи, передачи снимает... Или, скажем, патриарх нашей песни Оскар Фельцман. Ему 88...

+— ...еще больший красавец!.. — ...а какие он пишет песни! Недавно у него состоялся творческий вечер в Театре эстрады, и я исполнял четыре его новых произведения. Четыре! — при том, что они ни свежести не утратили, ни романтизма, ни лирики — ничего, как будто он их в расцвете сил создал... Когда-то Оскар написал (напевает): «Я вас люблю, я думаю о вас...» — и новые его вещи на стихи Юры Гарина такого же типа. В этом и прелесть, что, несмотря на возраст, он на такие чувства способен. Я тоже, собственно говоря, недалеко от Оскара с Андреем ушел...

+— «Еще ты не развенчан, еще кумир у женщин...» — так ведь в посвященной вам песне Павла Зиброва и Юрия Рыбчинского поется...

— Во всяком случае, желание жить над всеми прочими преобладает. Хочется еще что-то успеть сделать, пококетничать с молодежью, исполнить какие-то новые песни, поучаствовать в фестивалях, и если туда приглашают, зовут, значит, есть еще порох в пороховницах.

+— Вы признались однажды: «Я ни о чем не жалею, и если бы мне сказали, что могут вернуть молодость и я начну сначала, я бы категорически отказался». Не погорячились? Не передумали?

— Конечно же, отказался бы, потому что уже знаю, как у меня прошла жизнь, что в ней было. Больше, естественно, радостного и хорошего, нежели грустного и печального, но проходить этот путь снова смысла нет. Когда я беседую с моими молодыми коллегами, думаю порой: «Бедные вы, бедные, еще не представляете, что вам предстоит». На мою долю выпало много тягот, особенно после Великой Отечественной. Я — дитя военного времени, перенес голод, холод, разруху — все, что угодно, но не обижен на это время, потому что ощущал свою принадлежность к народу-победителю, стране, одолевшей фашизм.

Мы — и я, и мои братья, и моя сестра, и мои сверстники — были высокопатриотичными гражданами, и пусть голодали, пусть не во что было одеться и не на чем было в школе писать, мы выросли, стали достойными порядочными людьми. Не приведи Господь, чтобы нынешняя молодежь пережила катаклизмы, которые мое поколение формировали. Слава Богу, уже 65-й год наши страны живут без войны, и хотя гражданские конфликты общество сотрясают, все-таки это носит характер локальный. Дай Бог, чтобы у молодых была жизнь хорошая, чтобы складывалась она благополучно, но я ничуть не жалею о том, что пришлось много страдать. Во-первых, если мой жанр взять, он был востребован, а во-вторых, я застал период песенного ренессанса, когда творили выдающиеся музыканты, композиторы — такие, как Соловьев-Седой, Блантер, Фрадкин, Островский, Колмановский...

+— ...Пахмутова...

— ...Фельцман, Френкель, и стихи — не слова, как сейчас принято называть...

+— ...и не тексты...

— ...писали потрясающие поэты Матусовский, Долматовский, Ошанин, Евтушенко, Рождественский, Вознесенский, Гамзатов... Петь их произведения, соприкасаться с этими высокоталантливыми людьми было для меня великим счастьем, а с кем нынче общаются мои молодые коллеги? Впрочем, если начну им об этом сейчас говорить, они отмахнутся: «Ну вот, старый артист... Постоянно ему что-то не нравится, все ворчит...

+— ...брюзжит»...

— ...но не брюзжу я — мне просто их жалко. Время-то нынче безнравственное, бездуховное! Мы, например, девушкам под юбку не лезли, а всего лишь домой провожали. Нас колотило, мы просто умирали в ожидании первого поцелуя — он был чем-то невероятным. Я, помню, всю ночь не спал, когда первый раз чмокнул девушку, которая очень мне нравилась, в щечку, а сейчас все происходит в первый же вечер, хотя дело не в этом. Я понимаю: природа, но сразу в койку — это же неинтересно. Надо дрожать как осиновый лист, когда обнимаешь любимую, надо песню ей спеть, которая тебе самому нравится. Мы вот и пели...

+— Какие, если не секрет?

— Первую свою влюбленность я пережил в Днепропетровске в 15-16 лет, когда был студентом горного техникума. Тогда и начались прогулки по проспекту Маркса, по улицам и бульварам, пение под гитару. Конечно, песни я исполнял лирические: и самодеятельные (при этом по своему звучанию были они куда лучше, чем нынешние!), и те, которые неслись из репродукторов. Телевидения же еще не было, а по радио передавали классику — Дунаевского, Соловьева-Седого...

Вот одна из тех самодеятельных песен, посвященная любимому городу (напевает): Как часто, милый друг, с тобой У берегов Днепра седого Мы любовались красотой Днепропетровска нам родного. И как приятно нам светили Лучи надежды и любви, И первый раз его любили - Любили вместе я и ты. Любили мы его бульвары, Садов цветы и тротуары, И ряд скамеечек кленовых, Что предназначен для влюбленных. И Карла Маркса, и Садовая, И та скамеечка кленовая... Тебя, как девушку, любили мы, Ты наш родной Днепропетровск!

Слышишь, какие замечательные слова — проникновенные, искренние? Таким же и обращение с ровесницами было. Вот скажем, мы, провинциальные пацаны, дрались на улицах. «Почему?» — спросишь ты. Дело в том, что ребята, которые по соседству с любимыми жили, чужаков на свою территорию не пускали. Приходилось выяснять отношения, и я пошел в секцию бокса, чтобы и девушку уметь защитить, и за себя постоять.

В общем, хорошее было детство, прекрасная юность, да и армию я с благодарностью вспоминаю, потому что служить ушел совершенно избалованным парнем. Меня к окончанию техникума в городе знали — я был солистом в студенческой самодеятельности, пел в хоре... +— ...уже перед Сталиным к тому времени выступали...

— Ну, это еще в Донбассе было, в школьные годы, а в армию только пришел, и вдруг какой-то сержантишко мною командует: «Курсант Кобзон, ко мне!» — да кто ты такой?

+— Вы тут же в зубы его, да?

- (Смеется). Ну нет — шахматной доской всего лишь огрел и сразу же загремел на пять суток на гауптвахту. Впрочем, это неважно — в армии меня привели в порядок, я научился ценить труд, дисциплину, дружбу солдатскую.

+— Вы часто рассказываете — особенно хорошо эти байки идут за столом — такое, что просто диву даешься. Столько всего прошли, столько видели, а сейчас выросло поколение, которое совершенно не в курсе ни кто такой Ленин, ни в каком году Великая Отечественная война началась. Не знают даже более поздних героев — Гагарина, например, Высоцкого. Я уже забрасывал вам однажды удочку: почему бы не написать мемуары?

— Дим, написать я, конечно, могу, но кто их читать будет — вот дело в чем!

+— По-моему, это не разговор...

— Ладно, ну кто сегодня над книгой чахнет? Все же втянуты в интернет и первым делом спешат узнать сплетни — кто в кого, кто из-за кого? Кому изменила, с кем — это молодежи сейчас интересно, а какова история страны, в которой живешь, — это удел стариков, пенсионеров, ветеранов: пускай они такими вещами интересуются.

Подобная ситуация, замечу, не только с книгами. «Ты отказала мне два раза, «Не хочу» — сказала ты. Вот такая вот зараза — девушка моей мечты» — хорошая песня? Ну ты же сам увлечен эстрадой и понимаешь прекрасно, что это за «творчество», так кому же и что рассказывать?

Да, мне нравится встречаться с аудиторией моральной, духовной и отвечать на вопросы людей, которые высокопатриотично относятся к своей стране и к народу, среди которого живут. Вот у меня, слава Богу, пять внучек и внук, и хотя я хочу, чтобы росли они не за границей, а у себя дома, боюсь за них, потому что сегодняшняя ситуация — не только криминогенная, но и нравственная — небезопасна. Если мои внучки, допустим, выйдут на улицу и какой-то негодяй их оскорбит, а его за это никто не накажет, они поймут, что живут в плохом государстве, и не будут его любить.

Это тогда, несмотря на то что голодали, Родину мы любили. Помню, как в 45-м году я принес моей ненаглядной маме пирожное — нам его выдали на первой послевоенной ноябрьской демонстрации. Господи, я так трясся над этим крошечным кусочком черного хлеба с подушечкой сахара, так бережно придерживал его в кармане, чтобы донести домой и угостить маму!.. Казалось бы, Дима, копеечное лакомство, но мы были на демонстрации (!), гордились своим отечеством и искренне его восхваляли.

+— Да, вы, кажется, правы — кому сейчас об этом расскажешь, кто поймет? — Ну вот, а ты: мемуары!.. Я, предположим, их напишу, а молодой человек какой-нибудь буркнет: «Вот придурок Кобзон — пирожное из куска хлеба вспомнил...». Не понять ему, что это...

Когда я возглавлял в Государственной Думе России Комитет по культуре, мы создали комиссию по патриотическому воспитанию, и я неоднократно с молодежью встречался. Да, мне, признаюсь, очень тяжело было с нею общаться, потому что я вспыльчивый, иногда даже грубый — сдержать себя не могу. Я не ханжа, все понимаю и, что такое нецензурная, так сказать, лексика, знаю не понаслышке, но как можно с ними порой разговаривать? Представь, я к ним обращаюсь: «Ребята, все-таки мы в России живем. Это великое государство, с великой историей — давайте поговорим о том, что можем сделать для нее сегодня в это непростое, тяжелое время. Отечество мы ведь любить обязаны», а какой-то подонок из зала кричит: «Да?! А за что любить-то?! Пускай оно нас сначала полюбит!». Причем при поддержке аудитории, и что мне, старому артисту, ему возразить?

+— Как же из этого положения вышли?

— Ответ мой был очень прост. Начал издалека: «Я не буду сейчас государственной структуры касаться — беру тебя просто как молодого человека, который в этой стране живет. Скажи, пожалуйста, у тебя мама есть?». Он так небрежно: «Ну, есть». Я дальше: «Так, а если она заболела, ты перестанешь ее любить, не будешь лечить, поддерживать?». — «А мама-то здесь при чем?» — не понимает мой собеседник. «Так Родина, — отвечаю, — это и есть твоя мама. Сегодня она нездорова, больна, так помоги же ей встать на ноги! Почему, на каком основании ты требуешь, чтобы сначала тебя полюбили, что это за эгоизм такой?».

К Родине надо относиться, как к матери, но это сейчас нелегко, потому что время-то пошлое, циничное, бездуховное. Мы вот с тобой беседуем в Киеве. Украина — моя любимая Родина, и я не устаю это повторять, но не думаю, что ситуация в нэньке чем-то отличается от российской и наоборот.

Tags: #время #любили #такой #почему #песни #какие #которые #просто #любить #прелести #возраста #времени #такое #например #стихи

Дополнительные фотографии