Автор: Андрей Пуминов [08.08.2011]

«У меня есть мое личное воображаемое кладбище, где хороню тех, кто причинил мне зло»

Народный артист СССР Иосиф Кобзон, официально простившийся с эстрадой, но так и не ушедший с нее — на радость своим многим поклонникам, побеседовал с обозревателем «Известий» Михаилом Марголисом.

+— На юбилейной юрмальской «Новой волне» вы вновь оказались на одной сцене с Аллой Пугачевой. Еще недавно у вас с ней были весьма напряженные отношения. Вы возобновили общение, примирились?

— Общаемся. Не могу сказать, что у нас очень близкие отношения, но они есть. В свое время Алла Борисовна напозволяла себе некоторые высказывания и поступки, я на них соответствующим образом ответил. Но время прошло, и я сказал ей, что нам не имеет смысла таить какие-то негативные эмоции друг к другу. Мы уже в том возрасте, когда можно прощать некоторые вещи. У нас сейчас все хорошо. Мы обнимаемся, целуемся, поздравляем друг друга, когда есть повод.

+— Вы сейчас сделали совместный проект с Григорием Лепсом и Александром Розенбаумом.

— Мы сняли клип на песню Розенбаума «Вечерняя застольная», но он еще не был показан на ТВ, и какова его дальнейшая судьба, трудно предугадать. Мне кажется, к нему должен быть большой зрительский интерес. Мне импонирует творчество Лепса, Розенбаума, тем более что оно рождалось на моих глазах. Я в какой-то степени способствовал вхождению Розенбаума на большую эстраду. С Григорием я познакомился позднее, но всегда был поклонником его таланта, не похожего на другие. Нам как-то приятно неформально проводить время вместе.

+— И как вы его проводите?

— В застольях. Рассказываем анекдоты, поднимаем тосты в честь наших любимых, друзей.

+— Не жалеете, что ваш сын Андрей, избрав стезю профессионального музыканта, поработав барабанщиком с основателями легендарного «Воскресения», затем ушел в бизнес?

— Это его право. Я никогда настойчиво не влиял ни на сына, ни на дочь, и тем более сейчас не влияю на своих многочисленных внуков. Это ведь всегда тонкая тема. Если такое влияние им поможет, то будет ущемлять их самолюбие, если навредит — они станут меня упрекать. Так что лучше всего не лезть. Сейчас слушаю, как поют мои внучки, и мне кажется — талантливо, чистенько интонационно. Еще и сами сочиняют. Но они пока маленькие. Во что это выльется в дальнейшем, неизвестно. Возможно, кто-то из них захочет пойти по стопам деда, но, возможно, и нет.

+— Одного телефонного звонка Кобзона недостаточно, чтобы у них сложились неплохие эстрадные карьеры?

— Думаю, недостаточно.

+— Простите, если сочтете мой вопрос некорректным. Насколько щемящим моментом стал лично для вас уход из жизни Людмилы Гурченко, которой, к слову, посвятили специальный мемориальный номер и участники нынешней «Новой волны»?

— Знаете, я абстрагируюсь от подтекста вашего вопроса. Да, когда-то я был женат на Людмиле Марковне, но уже сорок лет живу в счастливом браке со своей супругой Нелей. Однако я всегда объективно восхищался талантом замечательной актрисы Гурченко. Могу сравнить ее только с Лайзой Минелли или Любовью Орловой. Но на них работали целые команды, на Орлову — весь «Мосфильм» под присмотром Александрова. А на Гурченко никто не работал. Только она сама. И известие о ее уходе, безусловно, вызвало у меня щемящее чувство.

+— Когда вы последний раз говорили с ней глаза в глаза?

— Никогда, с момента нашего расставания. Сорок лет она не хотела со мной общаться. У меня не было к ней отчуждения. Наоборот, всегда готов был поклониться ей, поздороваться. Но она неизменно отводила глаза.

+— Если бы вдруг после смерти Людмилы Марковны возникла ситуация, подобная той, что происходила с уходом Владимира Высоцкого, когда вам пришлось добывать ему место на Ваганьковском кладбище, вы бы стали что-то делать?

— Тогда все сделало имя Высоцкого. Я лишь проявил инициативу, предложив директору кладбища помочь решить какие-то его бытовые вопросы. На что он ответил: «Не обижайте меня. Я не меньше вас люблю Владимира Высоцкого». Если бы появилась необходимость «хлопотать за Гурченко», я, безусловно, сделал бы это. Собственно, я так и собирался поступить, но, слава Богу, руководство страны вопрос о ее достойном упокоении решило сразу.

+— Вы считаетесь человеком авторитетным, уверенным, самостоятельным, но порой в домашней жизни такие «титаны», напротив, оказываются мягкими, податливыми, робкими, едва ли не подкаблучниками. Вы не из их числа?

— Мы живем с Нелей в любви и согласии. В каких-то вещах в доме главенствую я, но в основном — она. Мне просто недосуг, я часто бываю в отъезде. Неля, особенно после того, как она дважды спасла меня в тяжелых жизненных ситуациях, имеет полное право руководить моим образом жизни, моими поступками.

+— А на Кобзона можно накричать?

— Кроме нее, никому не позволю повысить на меня голос. Но она — может.

+— Сегодня вы готовы признаться, что кому-то в жизни мстили или желали отомстить?

— Нет. У меня есть, скажем так, мое личное воображаемое кладбище, где я хороню тех, кто причинил мне зло. И никогда к этим людям больше не обращаюсь. А для мести требуется масса энергии, сил, здоровья. Ни вижу в этом смысла.

+— Что для вас ныне значит имя Владимира Рушайло (с 1999 по 2001 годы — глава МВД РФ. — «Известия»)?

— Никто и ничто. Человек, который в течение определенного времени пребывал во многих ипостасях и должностях, но нигде не утвердился и не оставил следа. А за то, что он сделал против меня, пусть Бог его простит. То, что я до сих пор «не въездной» в Америку — исключительно вина Рушайло и Коржакова.

+— Многие годы в СМИ обсуждается широкий и порой неоднозначный круг ваших друзей и знакомых. Вы сформулировали некий универсальный ответ на эту тему?

— Меня и сын об этом спрашивал: «Папа, а почему с тобой дружат министры, известные артисты и в то же время к тебе в гости приходят люди, о которых пишут, что они имеют отношения к «авторитетам»?». Я объяснил, что не дружу с артистами или министрами, я дружу с людьми, которые мне симпатичны. И если речь заходит, например, об Отарике Квантришвили, то я по сей день скорблю, что его, отца четверых детей, человека, заботившегося о ветеранах спорта, так безжалостно уничтожили. Я провожал его в последний путь и регулярно прихожу на его могилу. Я дружил с ним и никогда этого не стеснялся.

+— А насколько верна информация о том, что Кобзон купил себе место на кладбище?

— Это неправда. Я не покупал, а выбрал место на кладбище. Съездил в Мосгордуму и добился разрешения на захоронение на этом месте. Но я ничего никому не платил. (Ранее СМИ сообщали, что речь идет о Востряковском погосте, где лежит мама Иосифа Давыдовича, Ида Исаевна. — «Известия».)

+— Вы давно провели свой прощальный тур, однако продолжаете выступать по сей день. Видимо, это уже навсегда?

— А вы спросите у любого наркомана или алкоголика — «завяжет» ли он добровольно? То-то. Мне тоже показалось, что я могу уйти, но потом меня опять композиторы позвали к сотрудничеству, друзья стали приглашать с песнями на свои юбилеи, и я понял, что без этого не могу.

+— Вы еще готовы записывать новые программы?

— Я это и делаю. К счастью, для меня по-прежнему многие авторы пишут. Украинские композиторы, например, предлагают новые романсы. Я их собираю и потом издам отдельным альбомом.

Tags: #кладбище #время #всегда #никогда #жизни #гурченко #отношения #розенбаума #глаза #владимира #высоцкого #место #личное #воображаемое #хороню

Дополнительные фотографии