Людибиографии, истории, факты, фотографии

Алексей Герман (младший)

   /   

Aleksey German

   /
             
Фотография Алексей Герман (младший) (photo Aleksey German)
   

Год рождения: 1976 СССР
Возраст: 45 лет
Гражданство: Россия

НЕ ХОЧУ СНИМАТЬ «НАОБОРОТ»

режиссер

У меня нет задачи называться режиссером, получать за это деньги и тем быть довольным. Для меня режиссура — способ преодоления комплексов. Возможность доказать самому себе, что могу снимать кино не хуже, чем замечательные режиссеры, которых люблю.

VK Facebook Mailru Odnoklassniki Twitter Twitter Print

10.09.2005

Единственная российская картина в конкурсе Венецианского кинофестиваля — «Гарпастум» Алексея Германа-младшего (продюсер Александр Вайнштейн). Два года назад германовский дебют «Последний поезд» в Венеции был отмечен специальным упоминанием жюри.

Алексей Герман (младший) фотография
Алексей Герман (младший) фотография

«Гарпастум» в переводе — «ножная игра в мяч», проще говоря, футбол. Игра, существующая с античных времен. Действие картины происходит в Санкт-Петербурге в канун Первой мировой войны.

Реклама:

— Известно, что директор «Мостры» Марко Мюллер заявил о сокращении конкурсных фильмов, тем не менее пригласили вторую вашу картину. Как проходил отбор?

— Копия «Гарпастума» уехала в Венецию, и, как мне передали, отборочная комиссия проголосовала единогласно.

— К сожалению, качество фильма не всегда влияет на его место в наградном фестивальном листе…

— Не рассчитываю на успех. Слишком недавно был триумф Звягинцева. В этом году в программе много восточного кино, которое в фаворе. Плюс фильмы Абеля Феррары, Терри Гилльяма, Кшиштофа Занусси, у которых огромная поддержка прокатных компаний.

— Почему вы проводите аналогию между своей картиной и «Семнадцатью мгновениями весны»?

— Меня спросили: «Пойдет ли на нее зритель?» — и я вспомнил о «…мгновениях», сочетающих качество хорошего фильма с серьезными актерскими работами и зрительскую востребованность. Мы не шли по пути заигрывания со зрителем, но и не увлекались особыми авторскими изысками.

Лучшие дня

Владимир Меньшов: Оскароносный режиссер
Посетило:5192
Владимир Меньшов
Женщина по кличке Рот-мотор
Посетило:4150
Фрэн Капо
Юрий Визбор: Основоположник авторской песни
Посетило:3232
Юрий Визбор

— Наверное, вас часто спрашивают о страхе второй картины. К примеру, вторую картину Звягинцева ждут с особым нетерпением. Со времени успеха ваших дебютов прошло два года. И вот вторая премьера. Вы не боялись? Или поспешили броситься в плавание из страха?

— Я не робел. Сформулировал для себя: надо срочно снимать картину. И после премьеры второй следует начинать работу над третьей. Понимал, что некоторые успехи «Последнего поезда» будут мгновенно забыты. И если не воспользуюсь реальной возможностью, следующий фильм начну снимать года через два. Но ведь это еще труднее… А бояться начал на съемках.

— На съемки подвигло заманчивое предложение Александра Вайнштейна — продюсера и автора сценария (совместно с Олегом Антоновым)?

— До этого я отказался от нескольких проектов, в том числе от сценариев с большими бюджетами. Мечта режиссера — съемки в разных странах, морях-океанах, известные актеры, командировки в мировые столицы. Отказался, ибо понял, что лучше не снимать кино, которое снимать не хочется. У меня нет задачи называться режиссером, получать за это деньги и тем быть довольным. Для меня режиссура — способ преодоления комплексов. Возможность доказать самому себе, что могу снимать кино не хуже, чем замечательные режиссеры, которых люблю. Чем папа. Доказать, что если ты сын кинематографиста, то не обязательно идти иным путем. Раз отец снимает уникальное авторское кино, значит, ты должен, наоборот, снимать коммерческое? Не хочу «наоборот», отчего не поставить цель снять хорошее кино, причем в русле работ мастеров, которых уважаю?

— Но как при этом приобрести самостоятельность?

— Вопрос самостоятельности — сложный. Посмотрим историю кино: самостоятельный почерк, походка все равно вырабатываются со временем. Испытывая пиетет к Годару, можно начать идти по проторенному им пути, и, если не лениться, проступит собственное лицо.

— Значит, не было противостояния, отталкивания от «папиного кино»?

— Мне всегда это казалось глуповатым. Зачем противодействовать тому, что нравится? Для чего перечить кино Киры Муратовой, картинам Феллини? В отрицании близкого тебе — потеря себя. В первоначальном сценарии «Гарпастума» при массе несовершенств, которые есть в любом сценарии, я понимал, про что он. Зачем люди это написали. Была в нем острая тоска по молодости, невоплощенные мечты, душевная работа. Отличность от подавляющего большинства сценариев, пустых внутри. В последнее время сценаристы слишком ударились в форму. В начале 90-х нам говорили, что кино — это прежде всего профессия, чтобы старались, как в Голливуде. Сказалось это катастрофическими последствиями. К письму перестали относиться как к результату духовной работы, все заполонил бизнес.

— Основа сценария — ностальгия по молодости. Вы с автором идеи Александром Вайнштейном — люди разных поколений. Не понимаю, откуда в вас ностальгия — эфир молодости вряд ли испарился в ваши неполные 30 лет?

— Дело не в личном самоощущении. Главное, чувственная ли это история, не картонны ли персонажи…

— Но сама история — два брата упиваются страстью к футболу, влюблены в одну молодую женщину — сюжет, подходящий для сериала. Как преодолеть банальность фабулы?

— За счет погружения в детали, пространство, окружающее героев, в нюансы. Все истории банальны. Если пересказать «Рублева» в нескольких словах, можно представить жуткую клюкву. Суть — в штрихах, одушевляющих мертвую материю. Нам просто повезло. С тем, как придумался сценарий, с актерами, как прошел съемочный слалом. Удалось обойти банальные тупики. Отойти от условно спортивного кино, к которому привыкли. Ведь фильм не про спорт. И не про любовь. И не про убийство эрцгерцога Фердинанда. И не о конфликте поколений. Даже не про молодость.

— Да о чем же он?

— Об уходе эпохи. О том, что все повторяется. Тогда, в 14-м году. И сто лет прежде. И сто спустя. О том, что последовавшая за событиями этой киноистории катастрофа может повториться сейчас.

— Если верно понимаю, ключевое слово картины — канун. Жизнь в предчувствии катастрофы — какая она? Эрцгерцога уже убили, вот-вот война, за ней революции…

— А людям наплевать… Почему мне это близко? Прекрасно помню 91—93-й годы. Ведь и я, и мои друзья на все происходящее в стране смотрели, словно через очки Гудвина. Недооценивали масштабов тотальных, сокрушительных перемен. И даже если умом понимали, то печенками — нет. Нас занимали, как казалось, замечательные вещи. Например, новые зеленые ликеры, кино, которого никогда не видели, возможность путешествовать. В возрасте 20 лет все, что приключается лично с тобой, гораздо важнее того, что происходит с остальным миром. Вот за что я ухватился в этой истории. Снимать кино про футбол неинтересно. Без ауры, сопутствующих вещей выйдет рядовой американский спортивный фильм. Кстати, готовясь к работе, не посмотрел ни одного фильма про футбол. Пересматривал свою постоянную коллекцию примерно из 20 фильмов, которые люблю.

— Вас тянет к истекшему времени. Как поймать воздух времени? Помогает «генная прививка» фильмами отца?

— Дальше будет еще одна картина из прошлого… Мне это интереснее. Больше пространства, возможности придумать, сконструировать время.

— Вы не жили ни в 14-м году, ни в годы войны, а фальши, которая сочится сегодня с экрана, вам избежать удается.

— Неправда на экране существует в многочисленном «недокино». А время… Его ведь невозможно воссоздать. Особенно в цветном кино. Воспроизвести можно ощущение от времени, когда имеешь личностный, эмоциональный опыт. Если нет — бесполезно в это играть. Когда папа снимал «Лапшина», там была колоссальная основа, помимо литературной: дедушкины фразы, мелкие детали, которые папа с детства помнил. У меня подобное бы не получилось. Поэтому придумываю условия игры, в которых все происходящее должно выглядеть органично. На мой взгляд, любая история из прошлого — сочинение времени. Так что это никакая не историческая картина, а выдуманная история про выдуманное время и людей. Мы не претендуем на достоверность, это картина моего восприятия времени.

— Garpastum — название античной игры, предшественницы футбола. Футбол в фильме — больше чем футбол? Философия жизни, константа в мире катастрофических перемен, забава, фон?

— В нашем фильме футбол — это футбол. Увлечение героев, страсть. Я старался не навешивать интеллектуальных ярлыков. Если бы герои были скрипачами, фильм тоже сложился бы. Мне изначально казалось: не надо футбол гиперболизировать. Выращивать из увлечения нечто пафосное. Все должно быть органично.

— Знаю, что саму игру удалось снять необычно…

— Мы просто пошли другим путем. Старались отказываться от стереотипов в каждой сцене. Если у нас появляется Мандельштам (или условно Мандельштам) — то он шутит достаточно бытово. Если Блок (условно Блок) — то он ест супчик. Отвергли привычную схему съемок футбольных матчей. Крупно бегущий актер — ноги футболиста — крупно вратарь — мяч — бьющая нога — лицо… И т.д. Наши молодые актеры еще и футболисты. Рядом с ними на поле — профи. Ставили несколько камер, долго снимали матч как матч. Было лишь задано, что одна команда должна проиграть. И то, когда они входили в раж, мы не останавливали. Снимали игры с точки зрения зрителя, сидящего на скамейках, а не у телевизора. Задача сложная, колоссальный расход пленки, техники. Одна игра — 36 дублей с разных камер… На истраченную пленку можно было снять небольшую картину. Снятого материала — море. Потом долго монтировали, подыскивая честные моменты. Главным было не сериалить. Даже если сцена получалась, как только возникало ощущение, что это телевизор, — отказывались, меняли мизансцену, текст…

— И все же за четыре месяца удалось снять большую историческую картину со многими объектами.

— Когда чувствовали, что идем куда-то не туда, хоть на полдня, но останавливались. Не позволяли загнать себя в цейтнот.

— Значит, с продюсером повезло.

— Александр Вайнштейн понимал, что результат важнее небольших потерь в съемочном процессе.

— Удивительно, что вы пригласили сниматься таких известных актеров, как Чулпан Хаматова или Гоша Куценко, — со шлейфом уже сыгранных ролей.

— Мы спорили с Александром Львовичем по поводу актеров. И оба показали себя бойцами. Но договорились выбирать исполнителей с точки зрения их способности, а не медийной раскрученности. К тому же четыре главных героя сыграны дебютантами.

— Самый спорный момент: как преображали «антикиллера» Гошу в хрупкого Блока?

— Я уже рассказывал эту историю. Как бесконечно пробовали актеров, внешне похожих на Александра Блока, — без толку. Как наткнулся на посмертный снимок поэта в гробу, в профиль — и тут же увидел Куценко. У нас все актеры проходили кинопробы.

— Кто сыграл Мандельштама?

— Бугаев-Африка. И тоже после внимательного кастинга. Фамилии решительно ничего не определяли.

— В какую сторону менялся сценарий?

— Стал плотнее, законченнее и легче. На мой взгляд, удалось сделать историю более внятной по смыслу. Хотя изменения касались в основном формы. Сценарий стал больше киноповестью. До сих пор уверен, что «киносценарий» — слово вредное. Киноповесть имеет отношение к литературе, а сценарий — непонятно, к чему. Уже не литература, еще не драматургия. Хорошая драматургия — это прежде всего точно и тонко придуманные и прописанные персонажи… А сейчас само слово «сценарий» утратило принадлежность к литературе, стало синонимом халтуры. Никого не интересуют сложные характеры, детали.

— Вы обронили, что два эпизода охотно бы переделали…

— Да, переснял бы сцену на построенном нами аэродроме. Идут герои с девушками, гуляют. Вокруг какая-то жизнь происходит. Мне не нравится, когда они выходят на последнюю точку в выверенном шахматном порядке. Упрощенно-стерильная мизансцена. Слава богу, длится она секунд 15, но режет глаз. Переснял бы несколько эпизодов в конце. Мы уже начинали торопиться. Не из-за внешних факторов, из желания скорее закончить. Только путем сложного монтажа удалось избежать ощущения сериальности. Например, кадр с броневиками нехорош с точки зрения композиции. Формально все было собрано. Перекрасили броневики в особый цвет. Ведь обычно в наших исторических фильмах броневик кошмарного зеленого цвета. Мы сделали много фальшивых машин. Мне всегда не нравилось, когда один и тот же броневик из фильма в фильм переезжает. Вообще мы, наверное, засуетились, заторопились. Еще?.. Знаете, я бы уже все кино переснял…




Ваш комментарий (*):
Я не робот...

Лучшие недели

Франц Беккенбауэр. Биография
Посетило:13886
Франц Беккенбауэр
Легендарная советская фигуристка
Посетило:10536
Ирина Роднина
Эми Уайнхаус: Жизнь под девизом «Live Fast, Die Young»
Посетило:5495
Эми Уайнхаус

Добавьте свою информацию

Здесь
Администрация проекта admin @ peoples.ru
history