Автор: Андрей Пуминов [29.12.2008]

От груши вишен не рождается

+– Вам приятно, что вы стали Михаилом Евгеньевичем для незнакомых людей, а Мишей быть перестали?

– Не знаю. На самом деле я все равно Миша. А что касается «Евгеньевича», то у нас это с Константином Юрьевичем (Хабенским. – Прим. ред.) давно пошло – мы так друг друга называем уже несколько лет. Плохо другое – возраст. Хорошо, конечно, что есть какое-то признание. С другой стороны, признанию всегда сопутствует осознание того, что ты стареешь.

+– Переход в средний актерский возраст болезненно прошел?

– Я никогда не отношусь болезненно к своей работе. Я знаю, что для меня работа всегда найдется. Просто я должен отдавать себе отчет в том, сколько лет активной актерской деятельности мне осталось. Думаю, не более десяти, учитывая, что мне сорок. Ну пятнадцати.

+– Почему так?

– Потому что рядовой артист, не руководитель своего театра, к пятидесяти – пятидесяти пяти годам играть перестает. Такова театральная практика.

+– А вы еще как-то умеете зарабатывать, кроме как игрой?

– Вот это я и должен понять за те десять – пятнадцать лет, которые мне в профессии остались. Наверное, придется открывать свой бизнес, чтобы не пришлось потом висеть на шее у детей и ныть, что я никому не нужен.

+– Когда этот номер выйдет из печати, уже будут известны результаты выборов в руководство Союза кинематографистов. Зачем вам пост председателя Союза? Откуда в вас имперские амбиции?

– Меня знаете, на чем поймали, втянули в эту историю? На патриотизме.

+– А вы спокойно относитесь к этому слову, не передергивает от пафоса?

– Нет. Мне вот интересно, а на фиг тогда в этой стране жить, если от слова «патриотизм» передергивает? Еще вопрос – я встречаю много молодых, от которых прихожу в шок. Потому что они с таким презрением говорят: «Фу, Россия, тут всегда будет бардак и ворье». Ну тогда и валите отсюда, если тут всегда так будет! Или это такая позиция – очень выгодная, кстати, – «мне все не нравится, поэтому я ничего не буду делать». Самая выгодная позиция: быть всем недовольным и ничего при этом не делать. Я хотел сделать. Пытался. Бился. Понимал всегда, что это все очень сложно. Потому что если в организации начинают мешать личное с общественным, то она обречена на гибель и провал. Это я про Союз кинематографистов. Если нет единоначалия – тоже гибель. Если даже над очень талантливыми людьми не стоит средний управленец – они начинают хуже работать. А там его нет – и, я думаю, не будет. Но самое главное – что они личное мешают с общественным. И пока они это не поймут, они не вынырнут из тех проблем, в которых они находятся.

+– То есть ваша мотивация – попробовать сделать что-то хорошее, да?

– Да. Попробовать сделать мир лучше. Вот и все.

+– Если вас не выберут председателем, вы сильно расстроитесь?

– Нет. После определенных моментов моей жизни я перестал обращать внимание на критические замечания в свой адрес. Потому что ну слишком много неадеквата. Есть люди в моей жизни, к которым я прислушиваюсь. Они всегда попадают в десятку – обидно это, не обидно, но они всегда точны. И их я слушаю. Потому что это по делу и двигает меня как творческого человека. А тех, кто мной недоволен – как актером ли, как режиссером ли, как продюсером ли, как управленцем ли, – я просто не слушаю. Я человек отходчивый, не злой и ничего никогда не делаю против своей совести.

+– Что дает такую уверенность в себе?

– Я занимаюсь профессией, которую люблю и в которой что-то понимаю, как мне кажется. У меня есть семья, дети, жена, которая меня всегда поддерживает. Поэтому – чего? О чем переживать? Потом я такой человек – я не могу долго находиться в грусти. Я обязательно должен себя как-то развлекать.

+– Сам?

– Сам. Я такая – машинка развлечений для самого себя. В конце концов, летом могу сесть на мотоцикл и просто поехать куда-нибудь.

+– Что для вас самое приятное в успехе?

– Самое приятное – это что во МХТ в актерском буфете меня студенты в очереди всегда пропускают. Да! Точно! Вот это и есть самое приятное – «кафешное» признание. Признание работников столовой – оно самое настоящее. Значит, действительно что-то сделал. А так – театральных призов я не получал. Кинематографических – тоже. И, я думаю, в связи с работой в Союзе кинематографистов – долго еще не получу. Меня сейчас выдвинули на «Золотого Орла» за «Ликвидацию» – но я ни за что не получу. Мне просто интересно, как именно это произойдет.

+– Позднышев в «Крейцеровой сонате» – первая ваша большая главная роль в МХТ, и фактически – это моноспектакль, то есть два часа вы – в монологе в метре от зрителей. Тяжело это?

– Ну да, физически тяжело. Мы долго как-то собирались, все откладывали – из-за меня, а потом собрались и сделали все очень быстро, за два месяца.

+– Вам близко то, что делает ваш герой?

– Ну конечно, нет.

+– Вам свойственен собственнический подход к жене?

– Ну конечно, да.

+– Почему?

– Потому что это – мое. Жена. Дети. Собака. Я за это буду драться, пока дышу. Никому не отдам. Имею на это право.

+– Когда вы почувствовали себя взрослым?

– А я еще не почувствовал себя взрослым. Наверное, это ужасно, но взрослым себя начинаешь ощущать, когда умирают родители. Поэтому я себя еще чувствую ребенком. Приехала ко мне мама – и я себя поймал на том, что разговариваю с ней, как ребенок. И она на меня реагирует как на ребенка и несерьезно машет на меня рукой. И что бы я ни делал, все мои достижения тут же начинают казаться мне нулем по сравнению с тем, что приехала мама.

+– Когда много работ, много дел – где-то человек обязательно теряет. Вы где потеряли?

– В Союзе кинематографистов, где я потерял все, что нарабатывал, – честь и уважение. Зато меня это сразу очень мобилизовало на работу в театре. Я понял, что из театра я не уйду – мне нравится там работать. Это у меня получается. Я нашел в себе большое количество творческих потенций, чтобы работать в театре, чтобы сниматься в кино, чтобы вести большое количество мероприятий, которые мне всегда нравились: те же «Бои без правил». Я понял, что меня это заводит. И снимать я еще буду. Пусть что угодно говорят, а я все равно буду.

+– Получается вообще делать то, что хочется?

– Вообще – да.

+– Много приходится делать того, что не нравится?

– Практически ничего. Мне нравится практически все, что я делаю. Что-то легче получается, что-то тяжелее, но нравится почти все.

+– Вы всегда знаете, как надо поступать с детьми?

– Только дружить. Они же на нас смотрят – это и есть самое главное воспитание. Как мы себя ведем, что смотрим, что говорим, над чем смеемся. Какие мы – и дети такими же становятся.

+– Приятно видеть, что они становятся такими же?

– Мне приятно, что они меня слушаются. Что их можно в чем-то убедить логически. Например, не рисовать на обоях в коридоре. Меня радует, что мои дети вменяемые и что я могу им что-то объяснить. Хотя, знаете, мама мне тут сказала, что и я был таким ребенком, что со мной не было проблем: все понимал с первого раза, делал то, что она говорила. Это уже потом, когда гормональный всплеск случился, я перестал ее слушаться, а так проблем со мной не было. Так что чему удивляться? Генетика: от груши вишен не рождается. Груша – она и есть груша.

Tags: #всегда #самое #очень #нравится #просто #кинематографистов #делать #приятно #конечно #признание #должен #думаю #знаете #поэтому #сделать

Дополнительные фотографии