Автор: Лилия ГУЩИНА [28.09.2004]

Такой еврейский мальчик

За рекордно короткий срок (какие-то три-четыре года) Евгений Гришковец из провинциального режиссера, известного в узких профессиональных кругах, превратился во всеобщего любимца, заласканного прессой, публикой и жюри самых престижных премий. Лауреат "Антибукера", "Триумфа", "Золотой маски", причем в различных номинациях - как драматург, актер и режиссер, - такой коллекцией лавров мало кто может похвастать. На его моноспектакли "Как я съел собаку", "Одновременно", "Дредноуты" билеты распроданы еще до утверждения чисел и сценических площадок. Играет Гришковец в крохотных залах, и каждый раз они плотно забиты элитой - от богемной до политической.

Не буду разбирать феномен успеха Евгения Гришковца. Для этого есть специально обученные люди: они объяснят с непременными цитатами из Фрейда, с чего это зрители, слушая сбивчивые монологи, вовсю веселятся, нервно вскрикивают, как-то непропорционально возбуждаются без всяких к тому стараний со стороны текста. По мне, так не бином Ньютона: человечество регулярно спохватывается, что исторические даты и подробности биографий давно зарытых кумиров помнит лучше, чем свои родные, и что те, забытые подробности, куда значимей. Во всяком случае, внутри собственной жизни.

Мы беседовали с Гришковцом перед началом спектакля. Не самое удачное время для интервью.

Евгений, ваши знакомые и просто зрители на мой вопрос "что такое Гришковец" без вариантов говорили: "это такой еврейский мальчик"...

- Да? Не знаю... Ну, я спокойный, вежливый, с удовольствием общаюсь со стариками, как-то образованный. Может, поэтому? И внешность... Хотя в фильме Адабашьяна "Азазель" по Акунину играю лицо кавказской национальности. Впрочем, если вспомнить отечественный кинематограф - лучше всех грузина сыграл Зельдин, татарина - Райкин. По этому поводу - смешной случай. В Англии я общался с одним режиссером. Он наполовину иранец, наполовину - еврей, и у него, видимо, какие-то проблемы с самоидентификацией. Он меня постоянно доставал: "Скажите, Женя, почему вы взяли пудинг, а не орешки?" - "Я люблю сладкое". - "Это потому, что вы еврей. Вы взяли портвейн, а не водку. Почему?" - "Я не люблю водку". - "Это потому, что вы - еврей"... И так без конца по любому поводу. Я не выдержал: "Что ж ты ко мне пристал? Англия такая чудесная, такая лояльная. Ну, что тебя так это беспокоит? Или то, что я тебе сейчас говорю, тоже примета моей национальной принадлежности?" - "Да, - тут же ответил он, и без паузы: - А почему, Женя, вы выбрали..."

Ваши детские воспоминания - воспоминания ребенка из благополучной семьи. Или нет?

- Или да. Я родился у студентов второго курса. Но они не подкидывали меня бабушкам, всюду брали с собой, даже когда уехали учиться в аспирантуру. Это была семья, и в этом было ее основное благополучие. Я надеюсь, что жизнь распорядится так, что однажды я буду помогать родителям. Их зовут Валера и Соня.

Пока не распорядилась?

- Они у меня еще молодые и самостоятельные и не примут от меня помощи.

Почему вы так долго учились в университете?

- Действительно, долго. Около десяти лет, что ли? Сначала меня с третьего курса призвали в армию. Три года в морфлоте. После дембеля немного поучился и решил уехать из страны. Тогда было сильное ощущение, что мы здесь понапрасну теряем время, была сильная иллюзия насчет западного образа жизни, казалось, что где-то нас с нашими идеями ждут - не дождутся. Я провернул лихую комбинацию - дождался объединения ГДР и ФРГ, приехал по приглашению в ГДР и под шумок махнул в Кельн. Там в Красном Кресте рассказал, какой я жутко угнетенный, какой в Сибири кошмарный антисемитизм. Поверили, послали в фабрику-столовую мыть посуду и жить в общежитии. Мне хватило трех дней, чтобы антисемитизм в Сибири значительно уменьшился. Вернулся, организовал театр "Ложа", а заодно как-то мимоходом окончил филфак.

Бюджет театра держался на ночном клубе?

- Театр по определению не может зарабатывать деньги. Он выживает либо за счет меценатов, либо за счет вот таких коммерческих проектов. Сначала возникло маленькое кафе. Его сразу полюбили студенты. Потом подверстались танцы. Там создалась особая атмосфера, придумывались забавные правила, которые постоянно развивались, менялись и всем очень нравились. Например, мы каждый раз отмечали пятницу, 13-е число. Она вся была выдержана в стиле 50-х. Возле театра всегда стояла старая "Победа", выкрашенная в розовый цвет. Город знал: если она катается по улицам, значит сегодня - пятница, 13-е. Вечером к театру тянулась массовка в крепдешиновых платьях, немыслимых очках, прическах, с ридикюлями. Народ записывался за два месяца. Была еще грязная пятница. И тогда в стоимость билетов входило несколько пакетиков фисташек, которые все грызли и бросали на пол. К утру шелухи по щиколотку. В этом был и практический смысл. Шелуха отполировывала пол, словно наждачной шкуркой. Достаточно было подмести утром - и пол блестел. Теперь нет, насколько мне известно, ни "Победы", ни фисташек. Отказались от того, что не явно приносило деньги, и денег сразу стало меньше.

Почему вы все бросили и пустились в свободное плавание?

- Мне стало неинтересно. Слишком четкая перспектива, слишком понятно, примерно где и в каком виде я себя найду через пять, десять, сто лет. И тогда я оставил театр и приехал в Москву со спектаклем "Как я съел собаку", в котором не был уверен. Отважился показать его в курилке Театра Армии. Основными зрителями стали актеры после спектакля, несколько друзей, ну и парочка компетентных товарищей. И тогда, в ноябре 1998 года, ничего не случилось, я не проснулся знаменитым и еще очень долго мыкался по Москве, упорно долбя в одну точку. Я решил ничем другим не зарабатывать, где-то через год получил первый гонорар, что-то около ста долларов. Теперь получаю больше и по-прежнему не соглашаюсь ни на какие "левые" проекты и предложения, просто связанные с добычей денег.

Успех как-то поменял вас?

- У меня появились седые волосы и серьезная усталость от того, от чего я не предполагал вот так устать. Например, от общения, в котором все больше ощущается какая-то суррогатность, от чувства одиночества, усиленного этим суррогатным общением, от ответственности, от понимания абсурдности своей профессии и невозможности жить без нее. Раньше богатый, буржуазный, с красивым озером город Цюрих мне нравился больше, чем, положим, Вильнюс. А сейчас я думаю - да, прекрасно, здорово, неподвижно, скучно. Я стал скучать по безусловной радости детства. Там есть свои трагедии и горести, их не меньше, чем во взрослой жизни, но нет тоски и нет ощущения движущегося времени. В моем спектакле "Как я съел собаку" есть фрагмент, где я рассказываю о детском ожидании дней рождения, о предвкушении подарков и о жутком разочаровании, когда вместо, условно говоря, волшебного коробка со спичками в очередной раз получаешь... книгу и свитер. И все. И год прошел зря. И с этой секунды начинаешь ждать следующего праздника. Но ведь начинаешь! Видимо, взрослым я стал тогда, когда после очередного облома перестал ждать дня рожденья. Это случилось во время моей службы на флоте, где я служил на большом военном корабле "Стерегущий" торпедистом. Обычно именинникам разрешают спать сколько угодно. Но именно в мой день рожденья не разрешили, потому что шел снег и в связи с этим был объявлен аврал, нас подняли в четыре утра, до обеда мы чистили снег, а он все шел и шел. Но после обеда меня все же отпустили в поселок, чтобы купить каких-нибудь пряников к вечернему чаю. Девятнадцать километров до поселка я шел по колено в снегу, в ботинках, в черных суконных брюках. Продавщица уже закрывала магазин, и мне с трудом удалось уговорить ее что-то продать. Я купил трехлитровую банку майонеза и пятилитровую банку болгарского ассорти "Глобус". А больше там, собственно, в 1986 году покупать было нечего, и пустился в обратный путь. Когда поднимался на вторую сопку - чувствовал себя Маресьевым. Внизу виднелись огни корабля. Я заторопился, поскользнулся, упал, снег под авоськами осел. Я ползал на коленях, пытаясь собрать огурцы и пряники в майонезе. Потом опомнился, сел на снег, заплакал и долго сидел в снегу... На корабле уже спали. В кубрике на столе стояла моя кружка вечернего чая. К нему полагалось четыре куска сахара, но сахара не было. Я выпил несладкий холодный чай и с тех пор больше никогда не ждал своего дня рожденья...

А если однажды коробок с волшебными спичками вам все же подарят, какое желание загадаете?

- Чтобы у меня было тысячу коробков... чтобы сделать новый спектакль... подолгу плавать под водой... уметь становиться невидимкой... купить себе хорошие механические швейцарские часы, не электронные, чтобы стоили они раз в десять дороже, чем нынешние... совершить кругосветное путешествие с Лаперузом...

А кроме Лаперуза, с кем из прошлых веков вы хотели бы встретиться?

- Со Стерном. Да я и сам с удовольствием был бы Стерном, жил бы себе в Англии в то время, катался на кэбах, и, наверное, был бы счастлив. С кем еще? Если бы я встретился с Пушкиным, то, думаю, испытал бы шок, который не перенес.

А из ныне живущих?

- Из ныне живущих? С Мэрилин Монро. Но она умерла до моего рождения, а теперь и вовсе женщина прошлого века. С кем бы, с кем бы, с кем бы?.. А вот - с Гагариным! Тьфу, тоже покойник...

Гришковец растерянно задумался, но как ни старался, никакого желанного современника назвать так и не смог. Наверное, оттого, что до спектакля оставались считанные минуты. На том и расстались. На спектакле я сидела, стиснутая с двух сторон, словно в сельском автобусе, на чем-то вроде подоконника, стараясь не чиркнуть ненароком кроссовками по профилю кинозвезды, притулившейся внизу на ступеньках.

Tags: #почему #гришковец #время #долго #такой #какие #четыре #собаку #жизни #спектакля #еврей #театр #театра #рожденья #еврейский

Дополнительные фотографии