Автор: Андрей Пуминов [22.09.2008]

Частью русской интеллигенции себя не чувствую. Я шантрапа...

+вопрос: После просмотра твоего фильма один мой приятель сказал с оттяжкой: "Так во-от он какой, этот Серебренников!". То есть твой уже созданный театром и масс-медиа имидж совершенно не совпал с увиденным на экране. А ты сам, когда покидаешь пределы театра, чувствуешь, что становишься "другим Серебренниковым"?

- ответ: Мне кажется, в театре и в кино я работаю разными мышцами. В спектаклях - даже самых развлекательных - я бываю более мизантропичен, ироничен, саркастичен.

+в: В них больше бурлеска и форсажа. И они создают представление о тебе как о ярком и мощном шоумейкере В кино же твои шоумейкерские умения отступают куда-то на второй план.

- о: Но разве в "Изображая жертву" нет бурлеска?

+в: Есть. Но куда меньше, чем в одноименном спектакле. В кино ты на удивление серьезен.

- о: Может, это еще оттого, что, когда люди приходят в театр, мне очень хочется, чтобы они не убежали. Мне надо энергетически их удержать. А принцип взаимодействия публики и кинематографической реальности другой. Спектакль железной рукой должен держать зрителя за горло, чтобы он поворачивал голову куда надо. А экран - это что-то вроде дырочки, в которую дети подглядывают в заборе. И я тут не особенно суечусь. Человек же склонен к вуайеризму. Никуда он денется - будет подглядывать.

+в: Я посмотрела в интернете какие-то отзывы на твой фильм, в том числе блогерские. Разброс мнений, признаться, впечатляет. Одни считают тебя яростным русофобом, другие чуть ли не воплощением русской духовности. Как ты сам относишься к столь полярным точкам зрения. Кто прав?

- о: Проще всего сказать, что истина посредине. Но я точно знаю, что любой спектакль и любое кино - всегда зеркало того, кто в него смотрится. Все эти разговоры - не про меня, это про самих себя разговоры. Это их автопортреты - русофобские, русофильские...

+в: Но сам художник тоже в зеркале отражается.

- о: Он делает зеркало. Выбирает амальгаму, раму, степень патины. Он автор зеркала. Почему-то принято считать, что он в фильме или спектакле обязательно предстает во всей своей духовной наготе. А мне кажется, что искусство как самовыражение - это последнее дело. Когда ко мне поступают студенты, я обязательно спрашиваю их: "Зачем вы идете в театр?". И если они отвечают: "Мы хотим самовыражаться". Я говорю: до свидания. Мне кажется, прежде чем самовыражаться, надо, чтоб "само" наличествовало. Путь к самому себе - это и есть путь искусства.

+в: То есть ты в своих фильмах не самовыражаешься, а самопостигаешься?

- о: Ну, можно и так сказать.

+в: И когда ты начал снимать "Юрьев день", у тебя не было ясно сформулированного посыла, который ты собирался донести до аудитории, а было некое количество вопросов к самому себе, на которые ты попытался ответить.

- о: Ну да. Я, например, попытался понять, как я чувствую и понимаю сострадание и милосердие. То есть те вещи, которые в христианской, а равно и буддийской традиции являются фундаментальными. Я попытался с помощью этого текста понять, что для меня Россия, что такое для меня страхи, связанные с моей Родиной. Я пытался разобраться с самим собой. Просто многие зрители считывают эти вопросы, как ответы.

+в: Но ты допускаешь, что нечто подобное могло случиться с женщиной в другом антураже, а не в специфическом российском контексте. До какой степени предлагаемые обстоятельства являются тут решающими?

- о: Я все же думаю, что это очень российская история, потому что только у нас есть столь разительное противоречие между жизнью в некоем центре и жизнью в провинции. Она ведь приезжает к себе на родину, но в действительности оказывается даже не в другой стране, а на другой планете, где даже время течет по-другому. В Москве в сутках не 24 часа, а больше. Здесь ты - пусть поверхностно - проживаешь другое количество жизни. А там за месяцы, даже годы может ничего не случиться. И непонятно, что лучше.

+в: Думаю, лучше так, как здесь. Потому что здесь есть свобода выбора. А там ее нету. Тут ты можешь выпрыгнуть из круговерти. А там обречен на безвременье.

- о: Можно, но никто не выпрыгивает.

+в: Кто-то выпрыгивает. А многие не выпрыгивают, потому что не хватает воли, мудрости. Но теоретически это возможно?

- о: Но неужели у тебя никогда не возникало ощущения, что ты живешь здесь чужой жизнью? Что ты в каком-то глицерине. Что время тебя все время выталкивает, как вода в Мертвом море. А там наоборот. Там - бездна, трясина. Она засасывает. И я действительно не знаю, что лучше.

+в: Все же получается, что Бога можно искать только вдали от цивилизации, а там, где она есть, эти духовные поиски затруднены. Мне кажется, это некоторое упрощение проблемы.

- о: Ну, во-первых, героиня фильма не Бога ищет, она себя ищет и находит. Она вдруг начинает получать радость от того, что ухаживает за зэками. И эта радость придает ей силы, которые позволяют даже в таком невероятном пространстве, засасывающем времени и странной реальности не потерять смысл жизни.

+в: Сакраментальный вопрос: насколько "натурные" съемки в твоем фильме сконструированы, а насколько...

- о: Сконструированы. Весь этот документализм тщательно сделан. Буквально весь. Все предметы и вещи, которые кажутся аутентичными, это все артефакты.

+в: Ага. Это, однако, не отменяет следующего вопроса. Насколько эти "неаутентичные" вещи соответствуют той жизни, которую ты увидел в Юрьеве-Польском?

- о: Ну там все не так плохо на самом деле. В самом городе... Куча иномарок. Турецкие вещи кругом. Люди ярко и современно одеты. Везде мобильная связь и ларьки с кока-колой. А рядом развалюхи, конечно же, покосившиеся заборы. Ну как во всей России, в общем. Героиня Раппопорт говорит: "Я попала на 20 лет назад". И это ключевая фраза.

У нас же у всех есть гигантский страх - вернуться назад. С одной стороны, мечта о каких-то светлых годах, когда все было по пять копеек и все были социально защищены. А с другой - страх, что время тебя съест и что ты в нем исчезнешь без остатка. Поэтому мы попытались сконструировать такую реальность, которая отсылала бы нас к 80-м и в то же время казалась бы современностью. Это была сложнейшая задача для художников. И то количество вопросов, которые нам задают по поводу соответствия фильма действительности, я, как ни странно, считаю нашей победой.

Понимаешь, если смотреть на это как на реалистическую историю, то она, конечно, не выдерживает критики. Там много неувязок и т.д. Но это же притча! И самое поразительное, что люди на Западе эту притчевость моментально считывают. Они не задают мне те вопросы, которые настойчиво задают здесь. А у нас все время спрашивают в ужасе: вы что, действительно так видите нашу жизнь? И я даже не знаю, что отвечать. Да если бы я просто захотел очернить действительность российскую, я бы "документалку" снял. Пострашнее бы получилось.

+в: Ну конечно. Можно ведь снимать потемкинские деревни. А можно все время ходить по каким-нибудь "лепрозориям".

- о: Конечно. Я вот просто поражаюсь. У нас ведь еще до сих пор есть люди, которые верят телевидению.

+в: Что значит - есть? Да их подавляющее большинство.

- о: Да я могу так камеру поставить, что будет казаться, что квартира, где мы сидим, огромная, хотя она крошечная. Меня в свое время совершенно заворожила эта особенность телевидения выдавать сконструированную реальность за правду. Поэтому я так долго им занимался. Но потом я оттуда ушел. Нас всех оттуда выгнали. Оставили только проверенных. (Смеется).

+в: Знаешь, чего мне не хватало в твоем фильме? Прежней жизни героини. Процесс обращения интересен, когда я знаю что-то о самом обратившемся.

- о: Но когда на человека падает плита, ты же не спрашиваешь, а что это был за человек - высокий или низкий?

+в: Когда плита - да, потому что это летальный исход.

- о: А тут мы практически и пытались явить некую форму смерти. У человека кожа сваливается, отшелушивается все, голос пропадает. И потом когда мы говорим "оперная певица", то за этим уже встает какой-то бэкграунд. Что такое авиадиспетчер, например, не очень понятно. А оперная певица...

+в: Но кроме профессиональной идентификации бывает и иная. Ну не знаю... Она же красивая женщина. Звезда мирового уровня. У нее должны быть какие-то мужчины, черт побери. Где они?

- о: Знаешь, вероятно, это отчасти моя вина. В сценарии у Арабова первоначально была другая героиня - такая "камбурова". То есть представительница интеллигенции, которая Рахманинова поет, про Чехова все время говорит. Ну ты понимаешь... Но мне показалось, если "камбурова" начнет в церкви петь, то это не очень удивительно. А вот если Нетребко решит уйти в монастырь... Мне было важно превратить ее именно в международную оперную певицу, у которых нет национальности. Они молодые, красивые, модельные. Оторванные от почвы. Сегодня в Милане, завтра в Сиднее. У них в каком-то смысле нет свойств. Может, я действительно внес что-то свое, но недовнес. В сценарии в первоначальном виде все было, наверное, логичнее.

+в: Отчетливо бросаются в глаза переклички некоторых тем этого сценария с теми пьесами, которые ставил в театре. С "Пластилином" Сигарева, например, где в страшноватых подробностях рисовалась жизнь русской провинции. Насколько для тебя арабовский текст стоит в русле того, что называется "новой драмой"?

- о: Ты знаешь, я вообще русло "новой драмы" с некоторых пор покинул. Есть понятие "новая пьеса". Она может быть хорошей или плохой. Вот и все. А "новая драма" на поверку все же не родила никакого нового театра. Она родила новую интонацию. У нее есть огромные достижения языковые. Мы сегодня уже четко понимаем - это фальшивый русский язык, а вот в этой корявости есть жизнь. "Новая драма" это маркировала. Спасибо ей. Но, в общем, на этом ее миссия оказалась закончена. И я ее для себя сегодня просто закрыл. А сценарии Арабова - это прекрасная литература. Это размышления глубокого, верующего человека о себе, о времени, об интеллигенции, частью которой он себя все равно считает. Я, например, частью русской интеллигенции себя не чувствую. Я шантрапа...

+в: Ну это как-то очень пафосно говорить: "чувствую себя частью русской интеллигенции"...

- о: Почему? Я читал прекрасное интервью Алексея Германа, и он там прямо об этом говорит. Для него это такая непрерывающаяся традиция, в том числе семейная. Некая практика служения духовным идеалам. А я формально из семьи интеллигенции, но я не чувствую себя ее частью...

+в: Знаешь, я много раз пыталась сформулировать разницу между понятиями "интеллигент" и "интеллектуал".

- о: А Герман в каком-то смысле ее сформулировал. Он сказал: задача интеллигенции просто быть.

+в: И он прав. Интеллигент - это человек, который живет исходя из неких установок общих для группы людей, называющихся "интеллигенцией". Установок этических, бытовых и - очень важно - эстетических. Их нарушение исключает тебя из этой группы или, во всяком случае, создает определенный конфликт с ней. А интеллектуал - это человек, который может быть очень умным и много знать, но который просто продает свои умения на рынке труда. Причем продает совершенно чуждым себе людям, у которых отличные от него потребности, преференции и представления о прекрасном. Он идет на ТНТ и создает там какую-то "буебень" для народа. И ему совершенно не совестно.

- о: Ну если ты так ставишь вопрос, то тогда я интеллигент. Нет, точно интеллигент. Просто сомнений нет никаких.

Tags: #время #которые #интеллигенции #очень #просто #частью #русской #чувствую #совершенно #кажется #человек #который #например #жизни #насколько

Дополнительные фотографии