Автор: Ольга Романцова [01.01.2006]

Условность входит в парадигму театра как черные кулисы

Кирилл, какое из впечатлений уходящего года было самым сильным, самым запоминающимся?

- Самое страшное впечатление – ураган Катрина. Он за секунду обратил в ничто мощь державы. Я вдруг понял, что цивилизация, государственная мощь и совершенная техника, которые внушают человеку уверенность в себе, не могут ему помочь, защитить его. Они как скорлупа, которую стихия мгновенно стирает в порошок... А если говорить о приятных впечатлениях, я открыл для себя бостонский Museum of Fine Arts и Stuart Gardner Museum – это замечательные музеи, по их залам очень интересно бродить. Огромное впечатление на меня произвел Нью-Йорк, мне очень нравится этот город.

В этом году вы часто ездили в Америку. Чем вы там занимаетесь?

- Работаю. Я сотрудничаю с летней школой-студией МХАТ, которая входит в Гарвардскую программу. Занимаюсь в Америке со студентами и ставлю с ними спектакли.

Постановка оратории Онеггера Жанна д?Арк на костре не отбила у вас охоты заниматься музыкальным театром?

- Нет, почему? Эта работа была очень интересной и поучительной. Музыка – замечательная вещь, в жизни ее должно быть как можно больше.

Трудно было работать с Фанни Ардан?

- Ардан – суперпрофессиональный человек, очень тонкий, чуткий, умеющий слушать и слышать, понимающий все с полуслова. У нее нет дешевых амбиций, никаких склонностей к звездной болезни. Ардан было очень трудно, но она проявила невероятное мужество и стала на сцене настоящей Жанной д?Арк.

Что вы собираетесь делать в следующем году?

- 4 января начинаю репетиции оперы Верди «Фальстаф» в Мариинском театре, потом буду ставить «Антония и Клеопатру» в театре Современник.

Фальстафом будет дирижировать Валерий Гергиев. Вы уже обсуждали с ним будущую постановку?

- Конечно. Трудно говорить об этом, пока не началась работа. Мне кажется, что опера Верди – не комедия о любовных приключениях смешного толстяка, а очень печальная история. Я с большой опаской отношусь к этой работе. Мариинский театр – огромный коллектив, и я еще не знаю, какие рифы нам придется преодолеть. Но путешествие в неизвестное всегда интересно.

Правда ли, что вы будете ставить в Современнике не шекспировскую трагедию «Антоний и Клеопатра», а современную адаптированную версию, сделанную вместе с драматургом Олегом Богаевым?

- Да, но это не значит, что мы с Богаевым до основания переписали Шекспира. Мы просто сделали некую адаптацию.

Во всех ваших спектаклях происходит временной сдвиг. «Мещане» напоминают о 1960-х, в «Лесе» поют «Беловежскую пущу», а некоторые сцены «Господ Головлевых» напоминают о советской школе. С чем это связано?

- Это не мое изобретение, а извечный театральный принцип. Так было всегда: в театре Шекспира, Мольера и Рассина. Шекспир адаптировал известные его современникам сюжеты, в театре Мольера и Рассина короли отдавали свои костюмы актерам, и они играли о них истории про античных царей. Театральный спектакль должен быть условным, это же не примерка костюмов из этнографического музея. Удивительно, что эта условность кем-то воспринимается как инновационный процесс. Так делали всегда. Все. Условность также входит в парадигму театра, как черные кулисы. Это элементарная задача: зритель должен воспринимать происходящее на сцене как часть своей собственной истории, часть своего личного жизненного опыта.

Почему в «Господах Головлевых» все герои начинают креститься, но никто не доводит крестное знамение до конца.

- Потому что у них Бога нет, одни лампочки.

Это связано с сознанием современного человека?

- Да, и кроме того, это история о подмене, эрзаце. История о ситуации, когда люди живут, постоянно говоря о Боге и постоянно ощущают его отсутствие. И верят в эти самые лампочки.

Вы собираетесь ставить современные пьесы

- Да. Пьесу Мартина МакДонаха «Человек-подушка». Я нашел ее в Америке и пока не могу сказать, где буду ставить.

То, что происходит вокруг, как-то влияет на ваши спектакли?

- Хочется думать, что да. Мне часто пеняют: в 1998 году вы говорили одно, а сейчас говорите другое... Все, кого это волнует, считают, что человек не должен меняться. Мейерхольд в течение жизни не просто менялся, он менял эстетику и стиль своих спектаклей, делал на сцене принципиально разные вещи. Мне кажется, что всегда нужно меняться. Если человек меняется, значит, он развивается.

Tags: #очень #человек #театре #ставить #всегда #условность #входит #трудно #ардан #сцене #история #должен #парадигму #театра #черные

Дополнительные фотографии