Автор: Виктор Матизен [16.11.2005]

Русскому человеку вредно успокаиваться

+– Олег Иванович, на телеэкраны скоро выходит «Доктор Живаго», где вы снялись в большой отрицательной роли… – Кто вам сказал, что она отрицательная?

+– Я видел вашу фотографию с проб, которую мне показывал режиссер Александр Прошкин. Вы мне понравились, а ваш герой – нет. Нелегкого поведения человек. – Не думаю, что моего Комаровского можно определить одним знаком «минус». Мне кажется, что Пастернак вложил в него часть своей души. И я старался показать его сложной фигурой, иначе это было бы неинтересно.

+– В этом сериале вы второй раз после «Полетов во сне и наяву» сыграли с Олегом Меньшиковым. И снова ваши герои – соперники. – Ну, тогда он был совсем мальчишкой…

+– Однако там его герой «положил» вашего. – Да, это была символическая сцена. Вот и посмотрим, кто кого положит теперь в этом тоже непростом любовном треугольнике. Если формально, то на этот раз мой персонаж увел женщину у его персонажа. А по игре – сами увидите.

+– Помнится, раньше вы не соглашались играть в сериалах. – Я и сейчас воздерживаюсь от появления в тянучках, где может быть и сорок, и восемьдесят, и сто двадцать серий. Другое дело – художественные телефильмы, поставленные по большим романам, которые не умещаются в две серии кинофильма. И если такие телероманы ставятся серьезными режиссерами и содержат интересные для меня роли, почему мне не согласиться? Думаю, что и зрители отличают телероманы от телесериалов. И вот еще что для меня важно: без телеэкранизаций современная молодежь вряд ли прочтет «Идиота», «Бесов», того же «Доктора Живаго» или «Анну Каренину». А их телепостановки дают толчок к чтению.

+– Вы сыграли в кино, в театре и на телевидении множество героев. Все они хранятся где-то внутри вас. Можно ли говорить о тяжелом грузе сыгранных ролей? – О грузе – точно нет. О багаже, об опыте – да. Хотя я не задумываюсь о том, что дал мне тот или иной персонаж.

+– А вообще вы о них вспоминаете? – Иногда даже пересматриваю, когда случайно натыкаюсь по телевизору на фильм со своим участием. Когда вижу «Служили два товарища» – душа кровью обливается. Вот уж воистину – «над вымыслом слезами обольюсь». Странно, что над своим же. Помните сцену, где меня Высоцкий убивает?

+– Еще бы. «Вот пуля пролетела, и товарищ мой упал…» Сыграно на разрыв аорты. – Сам не понимаю, кто меня надоумил так повернуться и так посмотреть, чтобы во взгляде не было боли, а было что-то вроде удивления перед смертью. Вы знаете, роли – это нечто вроде кирпичиков в здании, которое строит актер и оставляет после себя. Но вот увидеть это здание со стороны при жизни вряд ли удастся.

+– В романах часто пишут о том, что актеры и в жизни продолжают играть свои роли. Иногда бессознательно. И редко бывают самими собой. – Есть такой грех. К большому сожалению. Примерит человек какую-то удачную маску и оставит на себе. Это случается и с очень большими актерами. Иннокентий Михайлович Смоктуновский, царство ему небесное, так и не снял с себя маску князя Мышкина. Великая была роль, уникальная, вот он и заигрался.

+– А вы любите воспроизводить какие-то моменты из жизни своих героев? – Случается. Сидят во мне отдельные летучие фразы. «Улыбайтесь, господа, улыбайтесь!»

+– Узнаю самого правдивого человека на свете. В общем, не только актеры вкладывают что-то в персонажей, но и персонажи в актеров? – Конечно. Особенно в кино. К нам в труппу приходят молодые ребята, потом уходят на съемки и через неделю возвращаются совсем другими артистами. В кино же все настоящее. Ветер, снег, машины – все реальное, и все входит в актера. Это очень помогает на сцене. Я сам после «Щита и меча» вернулся в театр иным.

+– У меня была знакомая, которая влюбилась в вас после этого фильма. И гордилась тем, что когда «Советский экран» попросил своих читателей назвать лучшего актера года, под разными фамилиями послала несколько сот писем в вашу пользу. Она считала, что именно благодаря ей вам тогда досталось это звание. – Я получал его несколько раз. Не знаю, как все это тогда делалось и не заметили ли в редакции, что все письма из одного места. Сейчас-то понятно – если появляется сериал в сто серий и в каждой некто играет «кушать подано», то при опросе аудитории у него хорошие шансы стать самым популярным артистом. Но ведь «самый популярный артист» и «самый лучший артист» – не всегда одно и то же.

+– Вы с самого начала своей актерской карьеры пользовались необычайной благосклонностью женщин. Вам это досаждало или нравилось? – И то, и другое. В первые годы я даже боялся. От любви до ненависти – сами знаете, один шаг. Плеснет что-нибудь в лицо с криком: «Не доставайся же ты никому!» – тут не убережешься. Был же случай, когда какой-то сумасшедший вообразил, будто Ирина Алферова – его жена, и встретил Абдулова с топориком. Хорошо, что Саша, человек не самый слабый, успел увернуться и как-то справился с этим маньяком, а ведь все могло закончиться гораздо хуже. Меня от таких эксцессов Бог уберег, хотя домой звонили, жене гадости говорили, в подъезде ночевали. Неприятно. Даже в милицию приходилось обращаться. А что касается приятной стороны, то в молодые годы работа в кино и в театре не позволяла нормально жить, а вот рассказы о том, как ты играл и снимался, – позволяли. Я имею в виду творческие встречи в разных городах и весях. Тут заработок прямо зависел от силы женских чувств. А силы были большие – выйти было невозможно, машину поднимали, не давали отъехать. Особенно после фильма «Мой ласковый и нежный зверь».

+– Кружилась голова от такого успеха? – Нормального артиста это не должно сбивать с толку. Надо себя держать. Потом, все это так быстро забывается.

+– А искушение? – Какое искушение?

+– Когда любая за счастье считает, что кумир обратил на нее взор, и на все готова… – А, вот вы о чем... Так ведь для этого не надо быть знаменитым. Сейчас тем более. Все заменяют деньги. У богатых мужчин нет проблем с молодыми девушками. И бог с ними со всеми.

+– Как вы оцениваете успехи своего сына? Нравятся вам его фильмы? – Нравятся. Вам, насколько я знаю, тоже, причем больше, чем мой опыт в режиссуре. Я вам откровенно скажу, что не рассчитывал на это поколение. На них столько всего обрушилось – свобода, заграница, смена строя и власти, реклама сладкой жизни и невозможность снимать то, что хочешь. Филипп с друзьями после ВГИКа кинулись в рекламу и в клипмейкерство, и я уже не верил, что они оттуда вырвутся, однако это произошло. Мой сын и Федя Бондарчук выстрелили полновесными режиссерским работами. И, по-моему, Филипп разумно к этому относится, пробует себя в разных направлениях. «В движении» – авторское кино, «Статский советник» – жанровое, а сейчас он делает фэнтези. Я на своем скромном опыте постановщика понял, как непроста эта профессия. Не знаю, как у него все сложится дальше, но меня радует, что он серьезно к ней относится.

+– А сыграете в фильме своего сына, если он предложит вам роль? – Обязательно. У нас уже есть план, нужен только сценарий. Дело в том, что после «Статского советника» Борис Акунин меня спросил, хочу ли я сыграть в экранизации его романа. Я сказал: «Ловлю вас на слове».

+– О какой роли шла речь? – О роли матерого Фандорина.

+– Что, в третий раз с Меньшиковым потягаться хочется? – Об этом я не подумал. Но выходит, что так.

+– Хотелось бы увидеть вас с вашей трубкой в роли русского Шерлока Холмса… – Русско-японского, учитывая увлечение Акунина Страной восходящего солнца. А вот мы с вами через вашу газету напомним Акунину про его неосторожное предложение – авось и увидите. Только пусть сперва сценарий напишет, а потом роман. А то время идет.

+– И если Филипп возьмется снимать, вы будете слушаться собственного сына? – Буду.

+– И не будете, как все отцы, говорить: «Мал ты еще, чтобы отца учить»? – Актер должен уметь подчиняться режиссеру. «Уметь принадлежать», – как я говорю. Мне понравился ответ Филиппа на вопрос, как он после «Советника» себя чувствует: «Будто поработал тренером мадридского «Реала»: столько звезд!» Это я к тому, что актеру, как и спортсмену, нужен тренер.

+– А случалось вам не соглашаться с режиссерскими заданиями? – Несогласие бывает очень часто, но из этого несогласия должно родиться что-то позитивное. Если ты просто отрицаешь режиссерский посыл, лучше уйти с фильма. У меня ведь много картин неполучившихся, за которые мне несколько неловко, но мои роли в них сами по себе вроде бы нестыдные, потому что я старался найти баланс. И, как мне кажется, находил.

+– Актеры часто переиначивают и подгоняют под себя реплики, которые им надо произнести по роли. Вы тоже так делаете? – Пытался, это ведь естественно. Но когда снимался у Михаила Швейцера в «Крейцеровой сонате», мне преподала хороший урок его жена Софья Милькина. Она стояла с томиком Толстого и следила за тем, чтобы произнесен был каждый слог и каждый предлог – не то что слово заменить. Меня, помню, это страшно бесило и мучило, но она была права – лучше Толстого ведь не скажешь. Хотя кажется, что у него ужасно громоздкие, непроизносимые фразы. Такой матерый режиссер, как Владимир Наумов, вообще не верил, что их можно сыграть. А после фильма подошел и сказал, что я в этой роли его убедил.

+– Роль и вправду мучительная, но драйв в ней есть. – Наверно. Я, между прочим, пытался ею что-то доказать. Себе и другим. До этого по мне печатно прошлась Наталья Крымова за роль «Гамлета» в постановке Панфилова, и мне хотелось себя реабилитировать. Не скрою, что горжусь этой ролью.

+– Вот она, польза от критики. – Да, но случай-то мог и не представиться. Так что вы не очень-то. А то артиста всякий обидеть может. (Улыбается.)

+– В этом году вы покинули пост президента «Кинотавра». Сделали это спокойно или с сожалением? Все-таки 15 лет… – Нет, спокойно расстаться с этим нельзя. Хотя я помню ваш призыв: «Свободу Янковскому!»

+– А заодно Ходорковскому. И как вам свобода? – С привкусом. Не от хорошей жизни я получил эту свободу. Устали мы с Рудинштейном бороться за существование фестиваля. Это как родители вынуждены отдать ребенка в другие руки, потому что не могут его содержать. Надеюсь, что новые хозяева не дадут ему умереть. Хорошее ведь дитя получилось. Может, в будущем, с развитием кинорынка, даже станет приносить доход своим опекунам. Но без нас.

+– Вы часто играете важных персон. То вы Николай II, то Петр I, то граф Пален, и даже роль Ленина как-то сподобились исполнить. А простых людей проще играть или сложнее? – Никогда не задумывался. Играешь-то человека, а не его ступеньку на лестнице власти. Я бы даже сказал, что вес роли и вес человека – вещи несвязанные. Вот Гамлет для меня тяжеловат оказался. А гигант Петр I – вроде бы по плечу. Хотя что я играю в Петре? Вот это: «Господи, ну помоги ты нам. В последний раз помоги, господи…» Я ведь тоже в России живу, тоже мучаюсь, болею, тоже вижу, что многое не получается, и могу в роли это выразить.

+– Об этом я и хотел спросить напоследок, перед тем, как вас позовут на сцену. Что вас волнует, что беспокоит в сегодняшней жизни? – Если ничего не беспокоит и ничего не болит – значит, ты умер. К тому же российская интеллигенция, к которой я, кажется, могу себя причислить, без боли просто не может. Такова уж ее участь. А перечислять все причины для волнений – времени не хватит. Мы все еще не в начале пути, а на перепутье. Но какое-то предчувствие нормальной, спокойной жизни у меня есть. Хотя русскому человеку нельзя успокаиваться. Иначе он сразу на печку и давай мечтать о скатерти-самобранке, ковре-самолете и царевне Грезе. Это у них там даже гномы хлопочут, а у нас богатырь Илья Муромец на печи лежит.

+– Вам бы ковер-самолет точно не помешал. При таких пробках ведь и на спектакль можно не поспеть. – Э, нет. Актеру, который позволяет себе опаздывать на спектакли, не ковер нужен, а скатерть на дорогу из театра. Публика не должна ждать.

Tags: #жизни #сказал #кажется #вроде #часто #очень #фильма #человек #играть #которые #своим #актеры #человека #несколько #самый

Дополнительные фотографии