Автор: Андрей Пуминов [07.03.2006]

В детстве мы были диверсантами

+– Один из ваших последних хитов называется «В интересах революции». Как вы относитесь к модному сегодня массовому вовлечению молодежи в политику?

- Вадим: Мне кажется, тут есть объективные причины. У нас в течение последних 10–15 лет одни и те же политики мелькают, находятся у власти. Но поколения меняются, и есть объективные предпосылки к тому, что придет новая формация политиков. И я думаю, все политические силы это понимают и начинают себе смену взращивать. С другой стороны, есть просто подрастающая молодежь, которая выбирает свой путь. Кто-то хочет заниматься и этим.

- Глеб: Но это и всемирная тенденция, связанная, например, с антиглобалистическим движением, которое в 90-е годы определялось сугубо производственными отношениями, а теперь обрело вид политической силы. «Левые» идеи получают все большее распространение в связи с крепнущим глобализмом.

+– Почему рок-музыка по крайней мере в 90-е стала такой аполитичной?

- Г.: В 90-е казалось, что усилия рок-музыкантов привели их к победе. То есть люди думали: «Это же мы кидали антикоммунистические лозунги в конце 80-х. Вот мы получили антикоммунистическое правительство». Были иллюзии того, что мы как бы победили, и слабая мысль, что все, что происходит, – это временные трудности. Но «временные» трудности затягиваются. Поэтому какое-то прозрение у людей наступает.

+– Довольно мало известно о семье, в которой вы выросли. Не могли бы немного рассказать об этом? Ваше детство повлияло на ваше мировоззрение впоследствии?

- В.: Естественно. Именно все, что в детстве с нами происходило, и повлияло на нас. Мама у нас врач, она всю жизнь работала в реанимации хирургом-анестезиологом. Папа был инженером, возглавлял небольшой архитектурный институт. Мы выросли в маленьком провинциальном городе Асбесте, в ста километрах от Свердловска. Это город с небольшими улицами, со взрывами в карьерах, где, собственно, и добывали асбест. Когда весь город потряхивало, это было обычным делом. С мальчишескими походами к карьеру, подбрасыванием щебенки или гвоздей на рельсы и наблюдением за тем, как поезд их давит. Вот такие диверсии детские… Но вагон где-то 160 тонн весит, поэтому наши гвозди, конечно, никакого вреда ему причинить не могли и превращались во что-то, похожее на нож.

+– А какие сказки в детстве читали?

- Г.: У нас дома была довольно большая библиотека, и там было много всего. Сказки? Можно назвать сказками Гофмана. А можно того же Казанцева или Стругацких, которые писали свои сказки. Про себя могу сказать, что первое открытие было лет в девять, – это Гофман. А после мы перелопатили, наверное, всю литературу, которая стояла дома, и там было все – от социалистического реализма до Хемингуэя. Причем читали практически без разбору – что под руку попадется.

+– С годами восприятие того же Гофмана меняется?

- Г.: В деталях, но не по сути. То же самое музыка. В детстве у меня, например, любовь к Шнитке началась – с замечательного фильма «Сказка странствий».

+– А когда возник интерес к культуре декаданса?

- В.: Я помню, мы еще в школе что-то проходили, но на меня все это в меньшей степени произвело впечатление, чем на Глеба. У нас вообще в коллективе так получается: я больше «физик», он – больше «лирик».

- Г.: Да, наверное, интерес возник в школе, с Серебряного века. Когда стали преподавать взрослого Маяковского, захотелось и почитать. А когда начинаешь читать раннего Маяковского, начинаешь влезать в эту культуру уже полностью и открывать для себя и других поэтов. Но так чтобы полностью был без ума от этого времени, жил там и чувствовал его соответствующе – такого не было. Все равно с современностью это как-то соотносилось. Потом мы познакомились уже и с французами. Со всеми поэтами эпохи расцвета декаданса.

+– Начиная с альбома «Опиум», вы заметно сменили стиль группы. Почему вы тогда вдруг так резко отказались от стилистики «новой волны» и активно стали задействовать элементы музыки техно?

- В.: Нас тогда искренне заинтересовала современная электронная культура. Мы могли зайти на рэйв в провинциальном городе, чтобы посмотреть, как это все происходит. Мы понимали, чем электронная музыка может захватить. И нас она захватывала. Поэтому это нашло отображение и в аранжировках наших, и вообще в построении композиции как таковой.

+– С рэйвом понятно. А вот с готической молодежной тусовкой в каких вы взаимоотношениях? Ведь они вас принимают за своих.

- В.: Для нас было откровением, что наши песни ставят на готических дискотеках, что нас считают чуть ли не готической группой. Первый нам об этом поведал Шура Би-2, когда приехал из Австралии и рассказал историю, что он ставил там нашу музыку, и она пользовалась популярностью именно у готической публики.

- Г.: А еще он рассказывал, что отослал наш альбом «Чудеса», Земфиру и еще что-то одному итальянскому журналисту, который просил прислать актуальную русскую музыку. Это было в 98–99-м. В результате в журнале, в котором он работал, вышла статья про лучший готический альбом в России. Это были наши «Чудеса».

+– Кстати, где-то проходила информация, что любимые группы российских садомазохистов – это «Пикник» и «Агата Кристи». Вы что-нибудь слышали про это?

- В.: Это Эдмунд Шклярский (лидер «Пикника». – «НИ») говорил. Если брать садомазохизм как одно из ярких выражений готической культуры, то думаю, это вполне возможно.

- Г.: Я не думаю, что каждый юный гот готов лизать сапоги Госпоже и получать удары плетью. Но использовать атрибут для поддержания своего имиджа – это другое.

+– На ваш взгляд, готическая и садомазохистская тусовки настолько родственны?

- Г.: Это декаданс очередной. Просто сейчас это больше похоже на игру. Любое движение, которое становится модным, привлекает к себе посторонних, случайных людей, которые через год-два забудут о том, чем были увлечены.

Tags: #детстве #готической #думаю #музыка #поэтому #могли #сказки #последних #объективные #просто #которая #например #которое #почему #происходит

Дополнительные фотографии