Автор: Андрей Пуминов [07.03.2006]

Солженицин три года не выходит за пределы Сосновки

На телеэкраны вышел фильм по книге «В круге первом» – и люди вновь заговорили о классике. Кто-то впервые, а кто-то заново открыл для себя Солженицына молодым, непосвященным. Но, господа-товарищи! Александр Исаевич 12 лет, как вернулся. Он живет и творит с нами в одной стране, на северо-западе ее столицы. Интервью дает редко. Его жена и мать его троих детей Наталья Светлова тоже не балует СМИ согласием на контакт. Вот и накануне очередной годовщины лишения писателя гражданства многим отказала во встрече.

Но с корреспондентом «Собеседника» Наталья Дмитриевна поделилась воспоминаниями. Она ясно помнит тот день. Такое не забывают.

– Вот сюда, в квартиру на Тверской (здесь сейчас располагается Фонд Солженицына. – Авт.), 12 февраля 74-го ворвались восемь человек. Они поджидали его на улице, зашли сразу же, как только Александр Исаевич вернулся домой после прогулки во дворе с младшим сыном, пятимесячным Степаном.

+– Солженицын чувствовал, что за ним придут?

– Мы были готовы, собрали белье, теплые вещи. За день до этого был вызов в прокуратуру. Его отвезли в Лефортовскую тюрьму, на следующий день объявили указ о лишении советского гражданства и выслали из страны. Через шесть недель, в конце марта, мы с сыновьями уехали за ним.

+– Вы долго жили за границей, но в 90-х поверили в перемены и вернулись. Ехали через Дальний Восток в поезде. Как Александр Исаевич комментировал увиденное?

– До тех пор Александр Исаевич путешествовал по Сибири большей частью в вагоне для заключенных и не бывал дальше Байкала. Он хотел, как свободный человек, повидать страну, разглядеть перемены. Увы, многие из них не несли в себе ничего строительного – только разрушения. Он смотрел не из окна вагона, а останавливался на станциях на несколько дней, ездил в районы, встречался с врачами, учителями, рабочими. Расспрашивал их, выступал в вузах и школах, которые были на пути...

+– Спустя годы, в наши дни он по-прежнему интересуется событиями в стране?

– Конечно. И очень живо интересуется. Он слушает радио, читает газеты, раз в день смотрит телевизионные новости.

+– Что его сегодня волнует больше всего?

– Многое. Вот, например, то, что мы нисколько не интересуемся продолжающим нарастать демографическим кризисом. Мы вымираем, этот процесс начался давно и сейчас зашел так далеко, что, даже если немедленно заняться этой проблемой, переломить тенденцию удастся очень нескоро.

Совершенно очевидно, что страна, которая имеет огромные территории, но не имеет населения, чтобы их (эти территории) освоить и защитить, подвергнется экономическому или какому-либо иному вторжению. Что и происходит уже на Дальнем Востоке.

+– По возвращении в Россию Солженицын побывал в Ростове-на-Дону. Там же были его сыновья. Это что? Дань уважения старой дружбе?

– Мы сначала поехали на Северный Кавказ, где Александр Исаевич родился, где появились на свет и мои предки. В Георгиевске похоронены отец и мать Александра Исаевича. А в Ростове он учился в школе и университете, у него там осталось много друзей. Близкий друг Эмиль Мазин регулярно приезжает в Москву, у них с Солженицыным и телефонная связь. Они переписываются. А то, что наши сыновья тоже были на Ставрополье и в Ростове – это естественное желание посетить места, где начинался их род.

+– А на шарашке, которую Солженицын описал «В круге первом», он побывал? Говорят, даже руку охраннику пожал...

– Да, он был там в январе 1997 года. Я была вместе с ним. Насчет охранника не знаю – очень многим тогда пожимал руку. Там по-прежнему научно-исследовательский институт КГБ, есть и большое новое здание. Но Александра Исаевича интересовали старые постройки. Те, где работали и жили заключенные, двор, где кололи дрова. Он ходил, вспоминал и показывал: «А вот тут была Левкина кровать, а вот тут спал Митя, а вот тут был кабинет «опера». Ну надо же, даже эти ступеньки с черного хода остались такими же!»

+– А он в самом деле, как Нержин в кино, снимал арестантскую робу на улице и обтирался снегом?

– Да, это было именно так. У него в юности даже было прозвище Морж. Он всегда любил холод и переносил его очень легко.

+– Я смотрела и думала: бедный Женя Миронов, он вынужден тоже обтираться снегом… Актер не заболел на съемках?

– Ну, вы же видели, что он с удовольствием это делал. Мне кажется, он вполне крепкий.

+– Перед съемками фильма говорили, что Солженицын болеет, сомневались, сможет ли озвучить закадровый текст...

– Все, что звучит с экрана – подлинное чтение, записанное с одного раза, без всяких дублей. Глеб Анатольевич Панфилов приехал к нам со звукорежиссером, поставили микрофон. Александр Исаевич сел и прочитал все с первого раза. Собственно, этот закадровый голос в сценарии Александр Исаевич предназначал для актера. Но Панфилов очень просил, уговаривал: мол, с авторской интонацией ничто не сравнится.

+– Недавно Евгений Миронов рассказывал, как был у Солженицына в гостях, ходил за ним с блокнотиком и записывал: «Трудись и не ищи выгоды, добейся и не гордись».

– Не помню, чтобы Женя что-то записывал. Они сидели друг против друга три часа и говорили без умолку. Меньше всего – о роли Нержина, беседовали о жизни. Конечно, Женя что-то спрашивал, Александр Исаевич отвечал... Солженицыну явно был приятен этот разговор, потому что был приятен собеседник. Пили шампанское, ели мои пирожки с мясом и с яблоками. Смели все, любо-дорого было смотреть.

+– Солженицын сам предложил Миронова на роль Нержина?

– Это была идея Глеба Панфилова, мы ее только поддержали. Кстати, Нержин в романе не главный герой, он – летописец. Его глазами мы видим других персонажей, и они-то вылеплены в романе более выпукло, чем он. Его трудно играть.

+– Миронов внешне похож на Александра Исаевича?

– На молодого Солженицына чем-то похож, да. Лицо честное, и видна внутренняя сосредоточенность. Может быть, нет той напряженности, одержимости целью, что была у Солженицына, но полного совпадения и не бывает. Да и не нужно оно.

+– Сейчас Солженицын много работает?

– Больше восьми часов в день.

+– А в храме, как верующий человек, бывает?

– Разумеется, бывал, пока мог ходить. Сейчас уже три года никуда не выходит из дома, болеет. Да еще в результате лагерной травмы у него проблемы с позвоночником. Но у нас дома бывает священник.

+– Ваши дети получили великолепное образование и, несмотря на то, что росли за границей, хорошо говорят по-русски…

– Мы переживали, станут ли они наследниками огромного богатства, которое называется «русский язык». Дома был запрет говорить по-английски не только с родителями, но и им между собой. Мы занимались с ними – историей, русским языком и литературой. Муж учил математике, физике. Количество знаний не так важно. Имеет значение качество и умение работать с книгой, самостоятельно думать, трудиться. Ермолай и Степан живут в России. Игнат – пианист, дирижер, он вынужден ездить, но часто бывает дома. Ермолай окончил Гарвард, несколько лет жил и работал в Китае, сейчас в России ездит по стране, занимается крупными промышленными объектами. Степан тоже окончил Гарвард, аспирантуру в Америке, сейчас работает с городскими стройпроектами. Все три сына переняли от отца трудолюбие. Трудиться для них не подвиг – это норма жизни. Растут внуки: Катя и Ваня – Ермолаевичи, Митя и Анна – Игнатьевичи. Катя уже свободно читает, хотя ей нет и 5 лет. Иногда она спрашивает Солженицына: «Дедушка, почему ты ничего не написал для детей?» Он отвечает: «Не успел».

+– В начале нашего разговора вы назвали судьбу Солженицына волшебной. Почему?

– Потому что, мне кажется, она и вправду, как в сказке. Его и в колодки сажали, и главу усекали, и в котел с кипящей смолой кидали… Но победить так и не смогли.

Tags: #александр #исаевич #солженицына #солженицын #очень #бывает #стране #человек #имеет #ростове #александра #исаевича #миронов #выходит #круге

Дополнительные фотографии