Автор: Андрей Пуминов [05.06.2008]

Принципиальный пессимист Алексей Маклаков («Антенна»)

+— В связи с тем, что этот номер журнала выйдет в свет практически 23 февраля, сам собой напрашивается и первый вопрос: что для вас День защитника Отечества?

— Такой объединяющий день, когда мужчины могут улыбаться друг другу. Как у женщин есть 8 Марта, так у мужчин - 23 февраля. Больше ничего. Армии как таковой сейчас уже нет, она только формируется.

+— Я почему пытаю: вы хоть и б месяцев, но служили. Намного ли та армия отличается от сегодняшней?

— Тогда немного наивнее все были. Получали одну и ту же зарплату: что военные, что граж­данские. Не было коммерции в армии. Все не­множко проще, чище было.

+— То есть счет не в пользу нынешнего дня. И, тем не менее «Солдаты» так или иначе эту сегодняшнюю армию популяризируют.

— Я бы не сказал. Это не заказ Министерства обороны, хотя они, в общем-то, должны па­мятник поставить его создателям. Мы попу­ляризируем человека в армии. По крайней мере, хотим сказать, что там есть нормальные люди. Я имею в виду командный состав. Но, к сожалению, реальность говорит о другом -все знают историю с Челябинском.

+— Да уж, лучше бы все были как ваш Шматко. Кстати, вы в жизни такой же?

— Нет, конечно. Я, как и все живые люди, могу быть резким и жестким, а могу — мягким и до­брым. А в Шматко я формировал какие-то оп­тимистические вещи - умение жить вопреки сложностям, обстоятельствам, отсутствию де­нег и так далее. За это, мне кажется, все и по­любили этот образ.

+— А вы?

— Я пессимист абсолютный. Ни во что уже не верю, кроме вещей, связанных с религией... Ходить и клянчить в церкви у Бога не хочу, а вот сопоставлять поступки и сверять их - не­посредственное дело, которым я должен за­ниматься. Как говорят в этом возрасте: «При­шло время собирать камни».

+— Как-то грустно получается. Путь к вер­шине был слишком тернистым?

— Он был разным. У меня сейчас сын приехал из Новосибирска - ему кажется, что все доступно, все легко. Сложно ему объяснить, что в 18 лет все видится в другом цвете. В свои 36, когда я приехал покорять Москву, я реально знал, что у меня будут сложности, как и у каж­дого актера, который хочет утвердиться в сто­лице. Через это проходят, по-моему, все про­винциалы. Хотя я себя таковым не считаю, по­тому что все мои корни в Москве.

+— В плане?

— В Москве жила целая плеяда родственников моей мамы (наши корни вообще в Загорске, и мамина ветка где-то пересекается с художни­ком Шишкиным), поэтому я очень часто здесь бывал. А мама была библиотекарем, поэтому тоже моталась. Я считаю, что я новосибир­ский, но для меня это не имеет никакого зна­чения. Ну родился, спасибо за это.

+— Раз мама работала библиотекарем, чи­тать, наверное, начали с детского сада?

— Да, у нас дома была большая библиотека, и в 15 лет я уже читал Золя и Вонегутта. При этом был такой раздолбай на улице: так же пили вермут во дворах с мальчишками, так же дра­лись школа на школу, так же воспитывали в себе храбрость и непримиримость. Помню, во дворах друзья очень любили говорить: «Ну-ка, давай Ирвина Шоу». И я в который раз расска­зывал какую-то жутко сентиментальную исто­рию про графиню и бедного художника, а они плакали, напивались этого вермута и взахлеб слушали... Ни фига не понимали, но им было очень интересно. А потом я поспорил с ними на ящик то ли вермута, то ли водки, что по­ступлю в театральный институт, и поступил. Причем я не понимал, кем мне быть. Мама во­обще хотела, чтобы я был врачом. А что, мне кажется, нормальный бы врач получился: ка­кой-нибудь психолог, который уговаривал бы людей, что жить надо. Но я поступил, а потом уже жизнь так распорядилась...

+— Я почему про книжки спросил: сейчас же молодое поколение очень страстно увле­чено компьютером... Вы к этому как отно­ситесь?

- Егора воспитывает Машина мама — он больше тянется к книге, и слава тебе господи. Хотя я не считаю, что надо ребенку книгу вру­чать, а не через тот же компьютер открыть, возможно, что-то большее. Да, книга имеет колоссальное воздействие, но есть еще и ее предтечи — те люди, которые окружают ребен­ка, их манера общения, идеи, темы. Дети же, как губка, все впитывают...

Постойте. Вы же говорили про сына Илью?

- У меня трое — дочь Ника и сыновья Илья и Егор... Илья учится на втором курсе Новоси­бирского театрального института. Вот сейчас сыграем вместе в «Солдатах» - продюсеры сделали мне подарок. Хотя на самом деле я очень хочу сразу накормить его сложностями, а не прелестями. Чтобы он понял, насколько ему нужна эта профессия... Егор - это мой вто­рой приемный сын, ему сейчас 7 лет. Он нео­бычный мальчик — очень-очень восприимчи­вый, ранимый, чем-то напоминает меня в дет­стве по открытости, и я очень переживаю, что­бы его не сломали и не забили. И в то же вре­мя ему нужно наращивать кулаки, чтобы он был мужиком, когда надо. Дочь Ника (ей тоже 7) сейчас в Канаде живет - у нее потуги к рисованию. Не знаю, потянется она к театру или нет, но я не очень хочу, чтобы мои дети зани­мались искусством.

+— Почему? Почему большинство актеров не желают своим детям этой профессии?

— Потому что она ограничивающая. Ты обре­каешь себя, даже при наличии близких лю­дей, на определенное одиночество. На всю жизнь. Это психологически очень сложный путь. Мне повезло, что есть Маша, которая це­ментировала и семью, и какие-то мои сомне­ния. Я вообще везунчик. Мне везет на друзей и на женщин. Всю жизнь женщины мне помо­гали психологически и человечески. А так это профессия, которую я не желаю никому.

+— Раз уж речь зашла о женщинах, у нас ведь и 8 Марта не за горами. Как относи­тесь к прекрасному полу?

— Женщин у меня была много (я никогда этого не скрывал), но у меня не было цели их обма­нуть. Если я любил, то я любил, если нет, то нет. Обычно говорят: «Женщины — это такой слож­ный народ», — а они народ абсолютно неслож­ный. Наоборот, с ними очень просто действует формула «не врать и не обижать». И кстати, они жертвеннее мужчин. У женщин это чувство развито в гипертрофированной форме. И еще, мне кажется, что женщины наконец-то начина­ют, получив определенную возможность выбо­ра парфюмерии, косметики и всего остально­го, становиться личностями. Они стали более собранными и более яркими. Я вспоминаю девчонок моей юности — они были все не­множко одинаковыми. Тогда труд был просто колоссальный у женщины, чтобы хорошо вы­глядеть. И мое твердое убеждение, что с ними всегда надо говорить красиво — чего повто­ряться, женщины любят ушами. Главное, их не обижать. Не дай бог приложить руку — этого делать нельзя никогда, потому что этим ты уничтожаешь себя как личность. Не надо. Это женский мир, он очень странный, хрупкий, у них куча проблем, связанных со своими само­утверждениями, эта конкуренция... да ну! Надо их беречь, потому что без них этот мир разле­телся бы на куски уже давно. И терпение... Тер­пение должно быть. Но это качество русским вообще очень свойственно.

+— Кстати, относительно особенной терпе­ливости наших сограждан. У нас одно вре­мя много говорили о демократии, о том, что люди стали свободнее, смелее. На ваш взгляд, это действительно так?

— Для меня выборы определили все: о ника­кой демократии и свободе слова и речи быть не может. Потому что выбирают тех людей, которых потом всю жизнь ненавидят. Я не го­ворю про президента, а даже если взять мест­ные выборы. Или вообще выбор народа. Сво­бода выбора, слова, демократия — все это ку­да-то упало, грохнулось и взорвалось. Мне кажется, что мы сейчас живем в стране кон­сервов.. Все старое, все повторяется. Мне это не нравится. Потому что я, наверное, как твор­ческий человек уловил какое-то состояние свободы. Возможно, я не понял его смысл, но состояние... Я не могу забыть удовольствия, которое получал от споров, в которых ссори­лись академики, актеры и весь бомондный свет. Это было очень романтично, они были.

Вот так «Солдаты» и снимаются. А на снегу вовсе не хвост, а микрофон как дети, и я готов был пойти за них в огонь и воду. Потому что мы ждали всего этого. А сей­час вдруг так резко распрощались и не знаем, к чему идем. «Единая Россия», наверное, за­мечательная партия, но почему я должен быть там? Вообще бы уйти от политики. Хотя тащи­ли - был в Киеве такой прецедент.

+— Не во времена ли оранжевой револю­ции?

- Я прожил все это время на Крещатике: всю же ночь: «Ющенко, Ющенко!» — я уже выучил эту фамилию навсегда. Мне кажется, мы все заигрались в какую-то странную игру. Помни­те фильм «Они сражались за Родину»? Там есть гениальный кадр, когда Шукшин спрашивает хохла: «Ну что, сварил ты суп?» - я всегда там плачу. Потому что это очень точное опре­деление украинца: наивность и видимая, а не закрытая хитрость, и в то же время безмерная доброта. В русских это тоже есть. Поэтому я страшно переживаю газовый конфликт. Все это наносное — мы генетически все срослись. Как бы латыши не задирали голову, но когда я вижу их на КВНах: смеющихся и отпустивших себя от этих амбиций, я понимаю, что все как было, так и осталось. Да, у нас такой ментали­тет, да, мы очень терпеливые. «Сейчас пойду морду набью», — а жены нам: «Сиди, перетерпи, он поймет». И ты соглашаешься. Но я не смогу прожить в другой стране никогда в жиз­ни, потому что мне будет очень плохо из-за того, что я не услышу утром у лифта эмоцио­нальную разборку мужа с женой с выяснением каких-то отношений. Причем я вижу в этом еще и другое — в этих людях есть жизнь, они живые. Один знакомый немец прожил в Ново­сибирске около двух лет, вернулся на родину, а потом переехал жить к нам. И объяснил по­чему: «Я вдруг обнаружил как это интересно, жить в России. И испугался, что больше этого в моей жизни не будет». От этой страны очень трудно отвыкнуть, и лучше ее нет. Было бы только побольше вещей, вызывающих само­уважение по отношению к ней и к людям, ко­торые ее населяют... У нас, к сожалению, все разрушает футбол.

+— Почему?

— Ужасно. Даже когда нефть 75 и валютный золотой запас больше некуда - они вдруг проигрывают опять. И думаешь: «Господи, уберите вы этих футболистов, не мешайте вы этому знамени. Давайте лучше играть в ком­пьютерные игры с теми же странами, которые участвуют в Кубке Европы. Давайте, я первый сяду, сыграю в онлайне, и мы станем чемпио­нами» (смеется). Я смотрю на этих ребят и не знаю, понимают ли они, за кого они вообще играют? Ну-у, за сборную России. Почему у

нас сборники по борьбе, по боксу выигрыва­ют? Почему в них есть этот дух и они понима­ют, за что они бьются? Это же в принципе — защищать Родину, больше ничего. О каком подъеме можно говорить — в них хоть 100 миллионов вкладывай, все бесполезно.

+— И почему такое происходит?

~ Отсутствие понимания слова «патриотизм». Когда у меня брали первое интервью по «До­зору», я сказал: «Это патриотический фильм. Он принес колоссальные сборы. Там автор — русский, режиссер — русский, продюсеры -русские, здешние. Мы можем». Есть ощуще­ние доказанного дела. Ну пусть они в Италию приедут посмотрят, что такое футбол. Это же жизнь. У меня такое ощущение, что ненавидят просто играть в футбол за сборную России. Ну не хотите - не надо, давайте разбежимся. С хоккеем вот провалы пошли. Я очень надеюсь, что Фетисов что-то исправит, потому что он тот боец еще. Может быть, что изменится. Но все равно все изменили деньги. Только они, мне так кажется. В цензурной стране всегда живут гении: когда была цензура, и хоккей нас был гениальный. Как только стало посво­боднее, и хоккей стал посвободнее.

+— Значит, мы можем только через что-то? С чего и начинали — преодоление, вопреки?

— Да, больше ничего. Ведь в никакой другой стране нет человека, который бы так радовался собранному транзистору, как русский. Который собрал его не из 70 деталей, которые указаны, а из 50. И он у него заговорил. Нет больше таких! Я во многих странах бывал, ну нет! Может, мы чудаки во многом, но открытые и хорошие. Русские все равно хорошие. Больно только из-за того, что есть хамы. Но я с ними борюсь. — Раз уж мы начали с армейской темы, хо­чется ею и закончить. Какой-нибудь совет тем, кому предстоит стать солдатом. ~ Стадность - это не русская форма жития. Но в армии нужна именно она. Если ты пришел с призывом, нужно держаться вместе. Это ко­лоссальная вещь: содружество людей, стоя­щих перед одной и той же проблемой, дает каждому из них уверенность, что вместе они смогут ее пережить. И в этом-то, в принципе, и есть смысл армии: научить дружить человека с человеком, для того чтобы во время боя кто-то из них мог закрыть другого своим телом. Научить человека жертвовать жизнью во имя другого, защищая Родину. Вот и все. Поэтому я бы им пожелал только одного - чтобы они держались друг за друга. Потому что, когда вы вместе, вас очень трудно победить. Я вижу -ребята других национальностей все время жи­вут общиной, землячеством. Они собраны. Предлагаю нашим делать то же самое — дер­жаться землячества. На основе той родины, на которой они выросли. Тогда, я думаю, может быть какой-то противовес дедовщине. И не бояться делать все гласно. Больше ничего. Держаться. Вместе. Тогда все будет хорошо.

Tags: #очень #почему #кажется #такой #вообще #жизнь #армии #время #который #вместе #женщины #женщин #человека #поэтому #стране

Дополнительные фотографии