Автор: Андрей Пуминов [06.01.2010]

Очень русский Джон Алперт

С 1993 по 2002 год Алперт был единственным западным репортером, допущенным к иракскому диктатору Саддаму Хусейну, и единственным, кто взял интервью у лидера кубинской революции Фиделя Кастро во время его пребывания в Соединенных Штатах. За свои документальные фильмы он получил 15 телевизионных премий "Эмми". Что еще интересно - семья Алперт переехала в Америку из России, и Джон, хоть и не знает русского языка, говорит о себе: "Я – русский". Несмотря на свою занятость, Джон Алперт нашел время, чтобы рассказать о самых страшных и памятных страницах своей творческой биографии.

Джон, когда вы впервые попали на войну? Наверное, первые впечатления забыть невозможно…

- Это было в 1979 году. Это была китайско-вьетнамская война. И если раньше я мысленно представлял себе, как смело буду держаться на поле боя, когда начнется стрельба, как прямо буду стоять под градом пуль и уверенно держать свою камеру, то с первыми же выстрелами инстинктивно и позорно упал на землю, лицом прямо в коровью лепешку. С тех пор я побывал на многих войнах и приобрел большой опыт как военный оператор и военный репортер, но и сейчас вздрагиваю при резком выхлопе машины и пригибаюсь, когда надо мной пролетает вертолет.

А вам не тяжело снимать все это – войну, гибель людей, кровь?.. Как вы выдерживаете?!

- Это моя работа. И даже если то, что я вижу, чудовищно, я продолжаю снимать. Я считаю, что люди должны знать, какие ужасы происходят в мире. Я помню маленькую девочку в Эль-Сальвадоре с огромной дырой на месте рта и носа. Помню 14-летних солдат на Филиппинах, которых превратили в котлету, а я снимал их гибель.

Помните, как впервые увидели и засняли гибель человека?

- Впервые я увидел смерть во время съемок фильма "Здравоохранение: кошелек или жизнь?" для канала PBS. Поскольку мне самому приходилось лечиться в общественных больницах со скудным финансированием, я решил показать, к каким трагедиям может привести зависимость медицинского обслуживания от денег. Меня до сих пор преследуют воспоминания о смерти мистера Спенелли, который умер прямо перед камерой. А еще о гибели младенца, чьи родители не могли оплатить лекарства, которые спасли бы ребенку жизнь…

Ваш документальный фильм "Багдад. Скорая помощь" рассказывает шокирующую правду об Ираке. Эти кадры ужасают. Вы считаете, что их действительно нужно показывать людям?

- До того как снять этот фильм, я уже бывал в Ираке и видел много отвратительных вещей. Я и раньше видел, как умирают люди, но никогда не наблюдал, как кому-то отрезают руку. А за первые два дня съемок этого фильма стал свидетелем пяти ампутаций. Психологически мне было труднее находиться в госпитале и снимать все это, чем выходить на улицу, где постоянно стреляли. Я уже говорил об этом - когда вы находитесь на улице города, где идут боевые действия, то вы как будто нарываетесь на неприятности. Однако в этом всегда есть элемент случайности – вы не знаете, что случится в следующий момент, и случится ли вообще. Но когда вы снимаете в военном госпитале, то можете быть уверены, что кто-нибудь обязательно умрет прямо на ваших глазах... Это тяжело. Но я хочу показать людям, что война действительно ужасна, задокументировать ее кошмары в наглядном виде. Я хочу, чтобы зрители запомнили их навсегда. Это важное дело и вынуждает меня становиться очевидцем самых страшных моментов и фиксировать их.

Изменилось ли что-нибудь после выхода фильма?

- Да, на эту проблему обратили внимание. Вот что мне больше всего нравится в моей профессии! Это был один из моих первых фильмов. Я тогда подумал – вау, это работает! Я бы не стал запечатлевать травмирующие моменты, если бы не считал, что мои репортажи могут просветить тех, от кого что-то зависит, воззвать к их чувствам и в конечном итоге вынудить их изменить существующую ситуацию к лучшему.

То, что вы показываете в своих фильмах, не всегда нравится правящим кругам. Вас когда-нибудь арестовывали?

- В прошлом году мы работали в Китае, снимали фильм "Слезы Сычуани" - о детях, которые пострадали от сильного землетрясения. Школа там была полностью разрушена. Дети звонили своим родителям по сотовым телефонам и просили помочь, но никто не приходил к ним на помощь, и они умирали. А вы, конечно, знаете, что в Китае разрешено иметь в семье только одного ребенка. Родители умоляли власти спасти их детей, но на эти просьбы не обращали внимания. Когда мы узнали об этом, то отправились в Китай. Нам удалось поработать только две недели, потом нас арестовала китайская полиция. Правда, вскоре отпустили.

Я знаю, что вы - единственный западный репортер, который был допущен к Фиделю Кастро, когда он посещал Соединенные Штаты в 1979 году.

- Да, мы провели с ним целую неделю, не расставаясь ни на секунду. Принимали участие во всех встречах, даже ели и спали в одной комнате. Обсуждали все на свете: говорили о рыбалке, о женщинах…

Вы общались с Фиделем и на Кубе, несмотря на то что этот остров до сих пор закрыт для американских граждан. Что вы там видели?

- Жизнь обычных людей на Кубе не особо отличается от жизни в других местах. Но для тех, кто знает Фиделя Кастро и ценит то, что он сделал, печально видеть, как он стареет. Время безжалостно ко всем, и он - совсем не исключение.

Вам удалось взять не одно эксклюзивное интервью, о котором другие журналисты могли только мечтать. Вы были опять-таки единственным из западных репортеров, которого допустили к самому Саддаму Хусейну. Где проходила ваша встреча?

- В одном из его дворцов. Его люди приехали за нами в отель в 10 часов утра. Когда я попытался взять с собой камеру, охрана спросила, что я делаю. Я ответил: "Достаю мою камеру. Как еще я могу взять у него интервью? Не с помощью же цветных карандашей!" Тогда они согласились. Нас привезли во дворец. Мы зашли, Саддам сразу же появился, пожал мне руку и опять исчез. Мне пришлось ждать целый день, но вечером я все же взял у него интервью.

Над чем вы работали в последнее время?

- Мы только что сняли фильм для канала HBO о том, как рабочие нью-йоркской кондитерской фабрики Stella D’oro борются за свои права. Это типичная история иммигрантов, которые тяжело трудились на фабрике, и все шло нормально, пока их компанию не купили. Все политики говорят, что хотят сохранить в Нью-Йорке рабочие места, но это неправда - и наш фильм тому подтверждение. При этом я сам знаю, что такое работать на производстве, что такое дышать испарениями от расплавленной пластмассы. Я сам работал на фабрике.

А где еще работали до того, как нашли себя в профессии военного репортера? Помнится, вы начинали с работы таксистом…

- Да, я действительно два года был таксистом. Но всегда знал, что хочу снимать фильмы. Мой первый фильм был как раз про такси. Про то, какая это опасная профессия – водитель такси. Мы сделали его вместе с женой. Она тогда снимала гораздо лучше меня. Фильм показали в церкви на Манхэттене. Он очень понравился таксистам.

Джон, у вас есть родственники в Москве. Вы с ними общаетесь?

- Конечно! Я очень долго искал своих русских родственников, а когда нашел, то оказалось, что все они снимают документальные фильмы. Маша Слоним, например, была корреспондентом британской телекомпании BBC в Москве, а сейчас она - автор и ведущая аналитической программы на телеканале REN TV "Четвертая власть". А брат моей бабушки Максим Литвинов был революционером, после Октябрьской революции работал заместителем наркома иностранных дел и послом СССР в США. Так что я очень даже русский.

Tags: #фильм #время #очень #алперт #интервью #прямо #снимать #русский #единственным #кастро #фильмы #впервые #камеру #тяжело #гибель

Дополнительные фотографии