Skip to main content

Бах

Не верю, нет, не органист,
Меня во прах поверг!
Летели камни сверху вниз,
А души снизу – вверх.

Был каждый вновь из ничего
Прекрасно сотворен.
О ты, слепое торжество
Знамен, племен, времен!

Тщета интриг, тщета вериг,
Тщета высоких слов…
Есть у человека первый крик,
Любви внезапный зов.

Есть добрый труд из года в год
И отдых в день седьмой.
И время течь не устает,
Как небо над землей.

Какая разница: свеча
Или мильоны свеч?
Какая разница: парча
Или лохмотья с плеч?

Геройствуй, схимничай,греши, -
За жизнью, - только смерть.
Лишь в редких проблесках души
Сияет третья твердь.

Там над обломками эпох,
С улыбкой на губах,
Ведут беседу Бах и Бог,
Седые Бог и Бах.

Бессмертие

Смерти нет в сорок первом году!
Может, завтра и я но ходу
упаду -
не дойду
до того поворота.
Пропадающий хлеб мой имея в виду
(с чем сравнима такая забота!)
вынет теплые карточки кто-то,
не взглянув на меня свысока.
Будет липкой от пота
рука
добряка.
И медаль через годы,
светла и легка,
усмехнется с его пиджака!

Дворники

Не убыстрят мой шаг тяжелый
ни бомбежка, ни артосбтрел.
От Аничкова до Чернышева
я наткнулся на восемь тел.

Восемь дворников,
опочивших у родимых своих ворот.
И какой-то наивный чижик
рылся в зарослях их бород.

И торжественно липы стыли -
метлы, воткнутые в снега…
… Обязательно всем кресты ли
полагаются на века?

Арифметика

Закапывать без креста
трое
везли
двоих.
Дорога была проста.
И совесть была чиста.
И солнце любило их. -
А с Кировского моста
двое
свезли

Друзья

Столкнемся у булочной под вечер -
соседи, и даже друзья.
И каждый - без мысли, что сподличал -
спрячет свои глаза.

Не спрашивать, в самом-то деле,
как, дорогой, живешь? -
Быть может, не на неделе,
завтра умрешь!
А то еще вопль о хлебе!..
… губы искривлены…
… стены шатаются …
… в небе
осколок луны…

Уж лучше молчанье потное…
Боже, людей храни:
не выпуская нас под двое
из булочной в эти дни!

Тело

Мое милое, легкое, тощее тело!
Разумеется, ты не само захотело
стать как можно послушней, как можно неслышней,
наслаждаться посоленной корочкою лишней,
размякать от стакана горячего чая,
замирать у печурки, бесед не кончая.

Даже страшно подумать, какое ты было!
Ты валялось в траве, без оглядки любило,
от вина и от ветра хмелело и пело,
золотое мое, незабвенное тело! -
Только, может, страшнее, а может, смешнее:
ты дороже мне стало, ты стало нужнее!

Разве мог бы я так - чуть сирену заслышу -
прижиматься к земле, подниматься на крышу,
через город с бидончиком топать нелепо -
ждать нелетного неба, нелегкого хлеба…
Лишь боюсь одного:
ежедневно слабея -
вдруг ты выронишь душу, что вверил тебе я?!

Смех

Нам бы только и бояться
тихой смерти голубой,
а приходится смеяться
над собой и над судьбой.
Поразмыслить откровенно,
это очень ведь смешно,
что становится полено
тяжелее, чем бревно;
что за крошкой лезу под стол,
будто с крошки буду сыт;
что лицом я вроде толстый,
а пиджак на мне висит;
что могу я, лежа в луже,
показать луне кулак…
Не закладывало б уши,
я смеялся бы не так!
… были бы только слезы,
я смеялся бы до слез!..
… Вот вчера в противогазе
мышь я из дому унес…

Визит

Мы - к соседям,
мы - ощупью, оступью.
Дом изъеден
осколочной оспою.

Синевата
промерзшая лестница.
Нам на пятый
одышливо лезется.

Вот квартира,
и даже не заперто.
Нас хватило
добраться хоть замертво!

Как живете?
Живете ли? Живы ли? -
Тёти-моти
С воловьими жилами!

В кипяточке -
по ложечке звякало.
А кусочки
с собою - у всякого.

Лозунг

На пальто моем подпалина -
с зажигалками вчера
в бой 'За родину! За Сталина!'
я вступил среди двора.

Вдрызг пальто мое засалено -
под обстрелом на ходу
я 'За Родину! За Сталина!'
проливал свою еду.

Любовался на развалины
и в пальто своем дрожал,
но 'За Родину! За Сталина!'
на смерть очередь держал.

Вот иду сейчас по городу,
и судьба моя проста:
даже сдохну если с голоду,
то 'За Родину! За Ста…'

Метроном

Никогда не болевшие звуки
умирают...
Куда они делись -
многоверстные отголоски
пароходов и поездов…
…золотое гудение рынка…
…деловитая скорость трамваев…
…изнывание патефонов…
… вокрование голубей…

Даже дети свое отзвенели.
Даже вдовы свое отрыдали. -
Город
каменными губами
обеззвученно шевелит.

И один только стук метронома:
будто это пульсирует камень -
учащенно и неотступно -
жив - жив - жив…

Памятник

Плоть, чугун ли, гранит -
все бессмертно на равных.
Ну о чем говорит
надпись: 'Прадеду - правнук?'

Снег белей простыни
на пустом постаменте.
Дальнобойные дни -
ближний подступ к легенде.

Крест на каждом окне,
метроном лихорадит,
И мерещится мне
надпись: 'Правнуку - прадед'.

Марши

Маршами гремело радио,
город маршами загажен.
Нас победно лихорадило:
мы себя еще покажем!

Есть солдаты у Германии -
у России есть герои!
Марши голову дурманили
в дни большой народной крови.

Мы родились комсомольцами,
членские рубли вносили, -
пригодились добровольцами,
чтобы стать землей России…

Когда погребают эпоху

О, как вам дышится средь комаровских сосен?
Кладбищенский предел отраден и несносен.
Оградки тесные, как дачные заборы,
и пусть вполголоса, но те же разговоры.

Единственность свою опасно знать заране.
Над бегом времени, как Федра в балагане,
вы, так и видится, стоите без оглядки,
и стынут на ветру классические складки.

Уже успели всех угробить и заямить.
Ваш черно-белый стих шифрованней, чем память.
Дивились недруги надменной вашей силе.
Четыре мальчика чугунный шлейф носили.

Великая вдова, наследница по праву
зарытых без вести, свою зарывших славу,
когда самой себе вы памятником стали,
не пусто ль было вам одной на пьедестале?

Где Осип? Где Борис? Где странница Марина?
Беспамятство трудней открытого помина.
Вас восхваляют те, кто их хулил доселе.
Перед разлукою вы даже не присели.

И понимаются глухие ваши речи.
И занимаются сухие ваши свечи.
Мы отпеваем вас, мы яму вам копаем,
Мы на казенный счет эпоху погребаем.

И вырастает крест на молодом погосте.
И топчутся вокруг непрошенные гости.
Но - согласились бы вы разве под ракитой,
в глуши какой-нибудь, быть без вести зарытой?!

Претерпеваем радости вседневья...

Претерпеваем радости вседневья,
Нас тешит суета, знобит успех.
И к небу вознесенные деревья —
Как тихие молитвы обо всех.

О нас, дружок, с тобой — наверно, ясень,
О ком-то — липа и о ком-то — клен.
И Богу кажется, что мир прекрасен
И племенем высоким населен.

С колотушкою сторож проходит, не спит...

С колотушкою сторож проходит, не спит.
Агроном над сегодняшней сводкой корпит.
В пятистенной избе беготня досветла:
Председателю сына жена родила.
Спят усталые люди, но время не спит!

Ходят, фыркают кони у древней горы,
И от лунного света их спины мокры,
И далеко-далеко, неведомо где,
Слышен трактора шаг по ночной борозде.
Богатырские кони советской поры!

Полной грудью вздыхают парные поля.
Остывает большак, чуть приметно пыля.
Нарастает пшеницы бесшумный прибой.
На посту часового сменил часовой.
Разве спит этой тихою ночью земля?!

Через перила свешусь...

Через перила свешусь
и вижу тень свою.
Ненастливую свежесть
вдыхать не устаю.

Полжизни отражая,
сплывает навсегда
тяжелая, чужая,
ужасная вода.

Оглядываю комнату свою...

Оглядываю комнату свою, —
Твое белье сияет на диване
Бесстыдством и наивностью...
Стою...
Ты окликаешь сонными словами...

Со мной бок о бок шкаф глухонемой...
Слепые руки тянешь... и честнее
Забыть бы все обиды... Боже мой!
Спи... Я не здесь... Я ничего не смею...
Ты спи... Я не пришел еще домой!..

Размолвки, невстречи, разлуки...

Размолвки, невстречи, разлуки...
Разведите нам руки,
Опустите нам веки —

Все было, все есть, все навеки:
И твои перекрестки,
И мои папироски.
И наша ль печаль безголоса? —
Грохот вместо вопроса,

Ветер вместо ответа,
Но кто-то аукнется где-то,
Не стихами моими,
Так стихами твоими.
О, наших стихов перекличка!

Так одна электричка
Окликает другую...
А я тебе руки целую,
Будто можно проститься —
И такое простится?!

Придешь усталая...

Придешь усталая. Пальто А сын тем временем чертей
На спинку стула бросишь. Уже из хлеба лепит.
И спросишь, не звонил ли кто,
На кухне переспросишь. И телефонный вдруг звонок,
Уверенный, негрубый.
Ты делового ждешь звонка, — И ты со всех несешься ног,

Ведь ты же не девчонка! Облизывая губы.
Твоя рука, моя рука,
Ну, и еще — ручонка! Я щелкну сына, чтобы ел,
Чтоб занимался делом.
И только в голосе твоем Вернешься — и повеселел
Невнятная зевота. Твой взгляд, помолодел он.

Садимся ужинать втроем,
И словно нет кого-то. Пройдешься этак озорно
С пристуком по квартире:
Не ждем гостей, не ждем вестей, — А не пойти ли нам в кино?
Молчим под детский лепет. ...А правда, не пойти ли...

Когда ни женщины, ни друга...

Когда ни женщины, ни друга,
Ни зверя теплого у ног,
И на сто верст одна лишь вьюга —
Я не тоскую, видит Бог.

А посреди толпы великой —
Такая смертная тоска!
...Смотри, мой милый, не накликай
Себе разбитого виска...

Одри Хепбёрн на съёмках фильма Забавная мордашка в Париже, 1957 г. и Энн Хэтэуэй в роли Женщины-кошки, 2010-ые

16

29-летняя Мэрил Стрип на репетиции театральной постановки «Укрощение строптивой», 1978 г. Одри Хепбёрн на съёмках фильма Забавная мордашка в Париже, 1957 г. Энн Хэтэуэй в роли Женщины-кошки, 2010-ые....

Snoop Dogg и Бритни Спирс, 2004 г. и Принцесса Монако - Грейс Келли и ее 15-летняя дочь Кэролайн. Париж, 1972 г.

2176

Американская актриса Сибилл Шеперд, та самая красотка Мэдлин из детективного сериала "Детективное агентство "Лунный свет", 80-ые. Принцесса Монако - Грейс Келли и ее 15-летняя дочь Кэролайн. Париж, 19...

Кейт Уинстлет с модным мобильником демонстрирует маленькую голову от Оскара, 90-e и Безупречная Маргарет Нолан в 1950-х

2677

Кейт Уинстлет с модным мобильником демонстрирует маленькую голову от Оскара, 90-e. Безупречная Маргарет Нолан в 1950-х. Кирилл Толмацкий «Децл» раздаёт автографы своим поклонникам, начало 2000-х.
...

Легендарные Майкл Джeкcoн и Наoми Кэмпбeлл на съeмках видеоклипа In the Сloset, 1991 г. и Адриано Челентано, Клаудия Мори с дочкой на озере Маджоре, Италия, август 1966 г

6785

Легендарные Майкл Джeкcoн и Наoми Кэмпбeлл на съeмках видеоклипа In the Сloset, 1991 г. Королева Елизавета, 1940 г. Адриано Челентано, Клаудия Мори с дочкой на озере Маджоре, Италия, август 1966 г....