Ћюдибиографии, истории, факты, фотографии

√леб —еменов

   /   

Gleb Semenov

   /
             
‘отографи€ √леб —еменов (photo Gleb Semenov)
   

ƒень рождени€: 18.04.1918 года
ћесто рождени€: ѕетроград, –осси€
ƒата смерти: 23.01.1982 года
ћесто смерти: Ћенинград, ———–
¬озраст: 63 года

√ражданство: ———–

¬ полоборота перед веком

поэт

√леб —еменов, быть может, как никто понимал странную прелесть и угнетающий ужас нашей жизни, понимал мучительное наслаждение Ц противосто€ть, сохран€€ живую душу.
»з этого понимани€ вырастала его поэзи€. ¬рем€ было так иезуитски и безнравственно жестоко к люд€м, что мы потер€ли культуру страдани€. √леб —еменов Ц один из немногих, кто сохранил эту культуру в своих стихах.

12.03.2006

ѕоэт √леб —еменов (род. 18 апрел€ 1918 Ц ум. 23 €нв. 1982) принадлежит к поколению, которое начинало в канун ¬еликой ќтечественной войны, но творческа€ судьба √леба —еменова складывалась иначе, чем у Ѕориса —луцкого, ƒавида —амойлова (с которыми, к слову сказать, он позднее Ц в 50-70 годах был дружен) и многих прочих славных представителей этой когорты поэтов-фронтовиков. » дело не только в том, что силою сложившихс€ обсто€тельств √леб —еменов не попал на фронт, а попал в ленинградскую ДблокадуУ и, тем самым, выпал из своего фронтового поколени€. —ледствием этого Двыпадени€У стало то, что он всегда гораздо лучше чувствовал себ€ как среди людей на двадцать лет его старше, так и среди тех, кто был его на двадцать лет младше, чем среди ровесников. Ќо, возможно, разница эта была запрограммирована с самого начала и тем обсто€тельством, что √леб —еменов был петербуржцем, кончил перед войной не »‘Ћ» в ћоскве (откуда вышли многие будущие московские интеллектуалы и в том числе поэты), а химфак в ѕетербургском университете, там, в ”ниверситете он подружилс€ с компанией своих сверстников-гуманитариев (отсюда его дружба, длиной в жизнь, с ≈.√.Ёткиндом). », что хотелось бы еще отметить, принадлежал он к тому многочисленному и очень типичному дл€ ѕетербурга, очень славному слою российской интеллигенции, предки которой нередко были иностранцами, прибывшими к нам еще в 18-м веке, позднее Ц обрусевшими и породнившимис€ с русскими семь€ми. Ѕольшинство из них трудилось на ниве русской культуры. “ак и среди предков √леба —еменова были музыканты, литераторы, актеры и вообще де€тели театра, а также Ц историки, археологи и пр. —лучались, конечно, исключени€, но они были редкими.

√леб —еменов фотографи€
√леб —еменов фотографи€

—казанное можно отнести и к семье матери √леба Ц Ќаталии √еоргиевны —еменовой-¬олотовой, и к семье его родного отца Ѕориса ≈вгеньевича ƒегена. ќтец Ќаталии √еоргиевны имел фамилию Ѕруггер, что указывало на происхождение от города Ѕрюгге, и действительно, первый Ѕруггер приехал из Ќидерландов в –оссию еще в 18-м веке как органный мастер, а следующий, то-есть его сын Ц имел уже мастерскую музыкальных инструментов на Ѕассейной в ѕетербурге. —ама же Ќатали€ √еоргиевна стала актрисой, училась в студии ћ’“а у —таниславского (вместе с јллой “арасовой) и посв€тила этому ремеслу всю свою долгую жизнь. ≈е актерский псевдоним Ц Ќатали€ ¬олотова.

Ѕлизко к этой схеме и происхождение семьи родного отца поэта Ц Ѕориса ≈вгеньевича ƒегена. ‘амилией ƒеген √леб подписывал свои первые стихи. ‘амилию —еменов, фамилию своего отчима, знаменитого писател€ 20-х годов —ерге€ јлександровича —еменова, автора прогремевшего на рубеже 30-х годов романа ДЌаталь€ “арповаУ, √леб получил уже 16-ти лет при весьма трагических обсто€тельствах, когда Ѕ.≈.ƒеген был арестован. —емь€ фон ƒеген, из которой был родной отец √леба, так же как семь€ Ќ.√.¬олотовой была разветвленной, сложной, многочисленной и с гуманитарными наклонност€ми. —реди них были (и есть) люди пишущие1, люди, близкие к театру, писавшие дл€ театра, порой не лишенные актерских способностей. ¬ их числе и Ѕорис ƒеген. — раннего детства он оказалс€ погруженным в сферу литературы и искусства, ибо, осиротев в младенчестве, вырос и воспитан был в семье известного в ѕетербурге литератора и театрального де€тел€ ћихаила Ќиколаевича ¬олконского2, женой которого (брак был гражданский) была его родна€ тет€ Ќатали€ ¬икторовна ƒеген-јрабажина. Ќемудрено, что выросший в этой среде Ѕ.≈.ƒеген и сам впоследствии был не чужд увлечений литературой и театром. ѕознакомились родители √леба в одной из многочисленных театральных студий предреволюционного ѕетрограда.

Ќе лишнее будет напомнить в нескольких словах о самом кн€зе ¬олконском ћихаиле Ќиколаевиче (д€де ћише Ц как он числитс€ в семейных хрониках). ƒаты его жизни Ц 1860-1917, родилс€ и умер в ѕетербурге, единственный сын в знатной, но давно обедневшей семье, известный литератор, беллетрист, автор психологических и исторических романов, а также человек театральный, автор нескольких драм, комедий; особенно прославилс€ он своей пародийной оперой Д¬ампука, принцесса јфриканска€У, поставленной в театре ј.–. угел€ Д ривое зеркалоУ в €нв. 1908 (пост. –.ј.”нгерна, муз. ¬.√.Ёренберга) и шедшей на разных сценах до конца 1920-х гг. с неизменным аншлагом. ќб оглушительном, легендарном успехе этого спектакл€ не уставали рассказывать очевидцы в течение всего ’’ века, изобража€ лучшие номера и, как правило, задыха€сь от смеха. ѕотом к этим рассказам подключились историки театра и даже режиссеры (попытка возобновить Д¬ампукуУ была предприн€та в 1990-х годах). ѕон€тно, что и в семейных беседах ƒегеных-—еменовых эта тема не раз всплывала, легенды передавались из поколени€ в поколение. јвтору этих строк также довелось в домашнем исполнении слышать арию: Д¬ам пук цветов, вам пук цветовУ (отсюда, кстати, ДвампукаУ) и не в меру зат€нутый хор Д«а нами погон€, бежим-бежимУ. –ассказывалось, что в публике случались истерики от хохота, некоторых выносили в фойе, чтобы привести в чувство.  ак € пон€ла Ц мишенью насмешек был ¬ерди, и досталось больше всего ДјидеУ.

¬скоре после рождени€ сына в 1918 году Ќ.√.¬олотова расходитс€ с Ѕ.≈.ƒегеном, а в 1923-м выходит замуж за —ерге€ јлександровича —еменова, начинающего писател€, тогда уже замеченного прессой.3

ѕисатель —еменов —ергей јлександрович (7/19 окт. 1893-12 €нв. 1942), отчим поэта √леба —еменова, был выходцем из рабочей петроградской семьи. ќн был участником √ражданской войны, а в 1930-х годах Ц пол€рных экспедиций на ледоколах Д—ибир€ковУ и Д„елюскинУ. ¬ 20-годах прославилс€ как автор повести Д√олодУ. Ёто был талантливый и правдивейший рассказ о первой, еще петроградской блокаде 1920-1921 гг. ј в 30-х годах им€ его было у всех на устах после нашумевшего романа ДЌаталь€ “арповаУ (бестселлера 1927-1929). ¬ 1941 ушел добровольцем на фронт в составе Ќародного ополчени€, воевал на Ћадожском фронте. ”мер в госпитале от пневмонии 12 €нвар€ 1942.

√леб называл его всю жизнь просто Д—ережаУ.

ѕон€тно, что в атмосфере пишущего дома (нужно прибавить, что с 1934 года —еменовы жили в писательской надстройке дома є9 на канале √рибоедова, где их ближайшими сосед€ми и друзь€ми были —лонимские,  аверины, «ощенко, Ўварц и многие другие) невозможно было не начать писать. Ёто и произошло с √лебом —еменовым. “ем более, что несколько раньше он испытал еще один мощный толчок, побудивший его к творчеству: семь€ —ерге€ —еменова на несколько лет Дбыла сосланаУ в —в€тые горы, куда —.ј.—еменов был приглашен в 1925 году на меропри€ти€, св€занные со 100-летием ссылки ѕушкина в ћихайловское.  ак известно, дата эта отмечалась очень торжественно, туда собралс€ весь цвет тогдашней интеллигенции: писатели, ученые, пушкинисты. »менно тогда решено было превратить ћихайловское, бывшее имение ѕушкиных, “ригорское и —в€тые горы в заповедник, и его директором там же был выбран —.ј.—еменов. “рудно сказать, чем было вызвано это назначение. ¬озможно, его тогдашней попул€рностью после ошеломл€ющего успеха первых публикаций, возможно, руководствовались столь об€зательным в те годы демократическим происхождением и партийностью. ћожет быть, он оказалс€ желанной кандидатурой, поскольку имел славу человека честного и не просто Ђдоброго малогої, но человека, обладавшего врожденной интеллигентностью высокого уровн€. » хот€ —.ј.—еменов был директором недолго (он оказалс€ совершенно не способен к административной работе и через год отказалс€ от этой чести), но именно это назначение отчима сыграло счастливую роль в жизни его пасынка. ƒетство и отрочество √леба —еменова св€зано было с этими волшебными местами, ибо семь€ приезжала туда вплоть до самой войны на все лето, а иногда оставалась там и на зиму. ќни снимали дом в ¬ороничах. », может быть, слишком буквально было бы считать, что именно там √леб —еменов стал поэтом, но понимание –оссии, русской природы, русской деревни, очень глубокое впечатление от коллективизации, которую он наблюдал там ребенком, подростком, и, разумеетс€, осознание пушкинской биографии, пушкинской поэзии Ц все это св€зано дл€ него с ѕушкинскими горами, которые тогда еще называли Ц —в€тыми.

Ћучшие дн€

Ёйсик. Ѕиографи€
ѕосетило:125
  Ёйсик
јделаида Ћамберт. Ѕиографи€
ѕосетило:112
јделаида Ћамберт
‘едор ћахнов. Ѕиографи€
ѕосетило:108
‘едор ћахнов

“ам были написаны стихи, которые составили позднее кост€к первой книги поэта √леба —еменова Ц Дѕарное молокоУ (см. є 1-51). ¬печатлени€ми о пушкиногорском детстве пропитаны и поздние стихи: цикл Д»з воспоминаний детстваУ (388-390), и, наконец, одно из последних и самых горьких стихов поэта: Дѕо пам€ти рисую: вот изба...У (458).

Ќадо отметить, что вли€ние отчима было серьезным. ¬ семейных хрониках сохранились рассказы о том, что —ергей —еменов, до поры до времени мало удел€вший внимани€ пасынку, пр€мо-таки Двцепилс€У в него, когда тот начал писать. ѕри случае, он, видимо, рассказывал об этом коллегам по цеху. ¬ архиве у √леба сохранилась трогательна€ записочка Ѕ.Ћ.ѕастернака на крохотном, вырванном из блокнота, листике: Дƒорогой √леб! “вой отец рассказал мне, что ты пишешь стихи. Ѕросай это дело, дружок, т€желое и неблагодарное ремесло. “вой Ѕ.ѕ.У

ѕон€тно, что вли€ние поэзии ѕастернака на творчество √леба —еменова уже в ранней юности было громадным. Ќо не основным. –азумеетс€, совершенно миновать это вли€ние дл€ поэта ’’ века было делом невозможным, и √леб —еменов тут не стал исключением. ќн, как и многие его современники, Дразъ€лУ на клетки и освоил пастернаковскую стилистику и гармонию, он легко мог написать Д—тихи в манере ѕастернакаУ (є 167). » не удержалс€ от этого искушени€. Ќо все-таки в гораздо большей степени √леб —еменов использовал опыт других своих старших поэтов-современников (об этом разговор впереди). Ќо за творчеством ѕастернака √леб —еменов следил с огромным вниманием, и эту прив€занность (на генетическом уровне!) унаследовали почти все его ученики. ’ранил он и пам€ть о тех нескольких счастливых наблюдени€х за живым ѕастернаком, которые выпали на его долю. ќн, скажем, рассказывал, как —ергей —еменов вз€л его на вечер в ƒом писател€ (в Ѕелый зал Ўереметевского особн€ка), где проходило в середине 30-х годов общее чтение (почти турнир!) ленинградских и приехавших в гости московских поэтов. » помнил, как после чтени€ все выступавшие высыпали на сцену и началось почти ДбратаниеУ двух поэтических столиц. » в какое-то мгновение ѕастернак обхватил сзади руками коренастого и невысокого јлександра ѕрокофьева и, подержав его на весу, выкрикнул: Дя поднимаю ленинградский кубок!У

***

√леб —еменов начал печататьс€ в 1936 году, когда журнал (альманах?) Д–езецУ є 8 опубликовал два его стихотворени€: Д≈два € только спрыгну с поезда...У и Дѕриход скотаУ. јвтору было восемнадцать лет. „ерез два года в 1938-м тот же Д–езецУ напечатал стихотворение Д¬ серый деньУ. » с легкой руки этого издани€ вплоть до начала войны альманахи и журналы не раз обращаютс€ к стихам молодого автора: альманах ДЋитературный современникУ є 10-11, 1940 (ДѕесенкаУ, Д ак же € скажу тебеУ) и є 5, 1941 (Д«аморозкиУ, Д≈лкаУ). ќсобенно благосклонно отнесс€ к √лебу —еменову ленинградский журнал Д«вездаУ4, где за год до войны публикуетс€ очень серьезна€ подборка стихов начинающего автора: Дѕо-над лесом спокойно проходит лунаУ, Д√розаУ, Дѕеред дождемУ, Д”порно вниз вела дорогаУ, Д¬ дремотный лес как в отчий домУ, Дя не в упор скажу, а дл€ сравнень€У, Дѕечаль, как маленька€ птицаУ, ДƒомаУ (Д«вездаУ, є 5-6, 1940).

Ёто были стихи, составившие в нынешнем издании малой серии ЂЅиблиотеки поэтаї кост€к первой книги Дѕарное молокоУ. –еально книга Ђѕарное молокої (как, впрочем, и остальные книги, на основе которых подготовлено данное издание) никогда не выходила. “е немногие книги, которые √лебу —еменову удалось издать при жизни, составл€лись им совсем по иному принципу, чем те, что поэт делал Ђдл€ себ€ї; кроме того, они жестоко страдали от цензурных изъ€тий.

ѕосле войны в 1947 выходит перва€ книга стихов √леба —еменова5 Д—вет в окнахУ (—оветский писатель, 1947), котора€ была немедленно обругана в ДЋитературной газетеУ (стать€ называлась Д«ат€нувша€с€ прогулкаУ: ЂЋитературна€ газетаї, 1948, є 48, 16 апрел€): Дпрогулка зат€нулась... герой √.—еменова Ц только сторонний наблюдатель... не может найти себе места в рабочем строю... в стихах не пахнет послевоенной колхозной деревней... царит застойна€ патриархальщина... насто€ща€ жизнь... осталась не раскрытой в сборнике...У и т.д.

ѕосле первой книги в публикаци€х наступает почти двадцатилетний перерыв. “олько в конце 50-х Ц начале 60-х √леб —еменов снова выходит из тени и в 1964 году напоминает о своем существовании книгой стихов Ђќтпуск в сент€бреї (ћ.-Ћ.: —оветский писатель, 1964). Ќесмотр€ на то, что выходила книга в сравнительно благополучное, Ђоттепельноеї врем€, ей не повезло. ќна проходила через цензуру очень т€жело и в результате лишь в малой степени обнародовала реальный запас стихов, накопленный автором к тому времени. ѕочти то же самое можно сказать и о книге Ђ—осныї (Ћ.: —оветский писатель, 1972), хот€ ей повезло несколько больше, это была все-таки неплоха€ книга по тем временам. Ќо все же из прижизненных изданий √леба —еменова единственной книгой, котора€ в какой-то степени адекватна была тому, что представл€л собой автор, можно считать (и то с большой нат€жкой) только его Ђ»збранноеї (—тихотворени€. Ћ.: Ћениздат, 1979). ƒаже его посмертно изданна€ книга Ђѕрощание с садомї, ошибочно по вине издательства и по недосмотру составител€ выпущенна€ под елейным названием Ђѕрощание с осенним садомї, была изуродована дес€тками поправок тогдашнего главного редактора издательства Ђ—оветский писательї.6

ѕриступа€ к исследованию творчества √леба —еменова следует сразу оговоритьс€: книгами мы будем называть не те, что были изданы Ц печатали нашего автора, как уже было сказано, очень скупо и ему крайне не везло с цензурой.  нигами мы будем считать те, которые он сам составл€л, не огл€дыва€сь на цензуру и не рассчитыва€ на скорое обнародование. ѕравильнее было бы сказать, что он занималс€ этой работой, готов€сь к посмертной публикации. Ќачал он ее загод€, еще в середине 60-х.7 » когда почувствовал, что смерть-таки его настигает, горестно произнес: ДЌичего не успел...У. Ёто было преувеличением. ќн успел многое, почти все. ќбраща€сь к давно написанным стихам, выужива€ их из старых тетрадей, он тщательно и осмысленно Ђпрописывалї их, Ђпро€вл€лї. ƒобивалс€ эффекта переводной картинки. Ѕез насили€, а Ђвпада€ї, по его собственному выражению, в прежнее настроение. ѕоэт, как бы всматрива€сь в себ€ тогдашнего, совершал невозможное: входил второй раз в одну и ту же воду.

–абота была тонкой и не грубой, и коснулась она, разумеетс€, только первых книг (30-40-х и самого начала 50-х годов). », конечно, не всех подр€д стихов. „асть, даже из самых ранних, не нуждались в таком Дпро€вленииУ (в частности, большинство ДблокадныхУ стихов). ќчень хороши были изначально и юношеские стихи 30-х годов, написанные на ѕсковщине, хот€ они и требовали, конечно, изъ€ти€ шероховатостей и неловкостей, вполне обычных дл€ автора 16-20 лет.

Ќазвание каждой книги тоже тщательно обдумывалось: Дѕарное молокоУ Ц дл€ первой книги Ц оказалось как нельз€ кстати. » дело не только в том, что звучит оно по-деревенски, подчеркива€ тематику книги, а в том, что соответствует взгл€ду в прошлое Дс колоколенкиУ (как говаривал сам √леб —еменов): он и был тем самым еще Дпарным молокомУ в годы, когда писались эти стихи.

–азумеетс€, стихи первой книги √леба —еменова грешат стилизацией, а иногда €вной, почерпнутой из литературы, псевдо-народностью:

Ќа тебе цветистый по€сок,

к волосу положен волосок, Ц

ты прошла вечерней луговиной

словно солнца свет Ц наискосок.

(ЂЌа тебе цветистый по€сокЕї)

ѕорой в них отчетливо прочитываетс€ подражание хорошо известным образцам. Ќе избежала перва€ книга и некоторой зат€нутости и порой грешит однообразием. ѕозднее, когда в зрелые годы поэт ее ДпрописывалУ, он уже все понимал, но оставил эти недостатки почти неисправленными. »наче, она не была бы уже первой книгой. ƒеревенска€ тематика стихов прежде всего, конечно, подсказывала и подкидывала горожанину √лебу —еменову есенинские образы и интонацию:

≈два € только спрыгну с поезда,

мне ветер Ц словно пес Ц на грудь.

(Ђ≈два € только спрыгну с поездаЕї)

»ду € деревней,

и пахнет парным молоком.

 оровы качают рогов неуклюжие лиры.

(ѕриход скота)

ƒа и попробуй тут усто€ть, тем более что стихи ≈сенина читались в доме, книги поэта сто€ли на полке и были прекрасно известны √лебу —еменову, стихи плен€ли своей певучестью и образностью, а семейные разговоры были полны еще не потускневшими воспоминани€ми о ≈сенине: от одного из первых его чтений в ѕетербурге, которое довелось еще в юности услышать матери √леба Ќ.√.¬олотовой в салоне ј.ѕ.‘илософовой, где поэт несколько шокировал публику, произнес€ дл€ начала Д ороваУ, сильно нажима€ на ДоУ Ц и до трагического конца в ДјнглетереУ, где та же Ќ.√. с ужасом наблюдала в щелку двери, как —.ј.—еменов, сто€ на стуле, вынимал из петли повесившегос€ поэта, и голова ≈сенина доверчиво покоилась на его плече.

» все-таки, обраща€сь к стихам первой книги поэта √леба —еменова, замечаешь, что при всей, в целом, их традиционности и вполне объ€снимой зависимости от находок и открытий русской деревенской поэзии на рубеже XIX-XX веков, им нельз€ отказать в зрелости, смелости и неожиданности некоторых образов:

’од€т, фыркают кони у древней горы,

и от лунного света их спины мокрыЕ

(Ђѕо-над лесом спокойно проходит лунаЕї)

и бабы в раздутых полотнах

плывут, как в волнах корабли.

(ѕеред дождем)

” жидких кленов

горлом

хлещет кровь...

(Ђ¬ дремотный лесЕї)

«аметно также и то, что если стихи и грешат заимствовани€ми, то автора не только и не столько плен€ет певучесть ≈сенина, сколько, скажем, €рость и т€желовесность Ѕориса  орнилова или глубока€ философичность Ќикола€ «аболоцкого:

... такой благопристойный мир лесной

предстанет исковерканным тебе Ц

дыханьем голубой болотной астмы

и слизн€ковой жадностью в грибе.

Ѕольшую птицу маленькими ртами

смакует муравьина€ орда.

Ѕезводь€ всеобъемлющее плам€

живьем сжигает серцевину дуба.

ѕоодаль возмужавша€ вода

над почвою насильничает грубо.

¬ ногах у леса ползает трава

и, к солнцу заслоненному взыва€,

уже едва жива, едва жива...

(Ђ¬ дремотный лесЕї)

“о, что автор не идет по линии наименьшего сопротивлени€, а обращаетс€ к наиболее трудным образцам русской деревенской поэзии, заставл€ет обратить на него внимание. –азумеетс€, его деревенский мир не избежал идеализации, вполне пон€тной дл€ совсем молодого человека, мир этот полон дорогих ему подробностей:

...где кот об ноги третс€ снова

и где, сощурившись хитро,

соломенный заслон от стужи

хоз€ин к раме прикрепит Ц

и сразу сделаетс€ уже

наш мир; пускай себе снаружи

морозит и метель кипитЕ

(ќтрывок)

»ногда стих срываетс€ на деревенский частушечный припев:

ј в сугробе Ц воробей.

Ёка жизнь коротка€! Ц

—тайкой пой и стайкой пей,

а помрешь сироткою!

(—нежный сад)

—тихи в книге постепенно взрослеют, и автора уже увлекает глубина тютчевской лирики (см. ЂЅессмертиеї, є 36); в стихотворении Ђ«аморозкиї (є 30) €вственно слышны отзвуки Ђ”мывалс€ ночью на двореї ќсипа ћандельштама:

Ќет, не уснуть, беда.

¬ыйду на сп€щий двор.

¬ бочке стынет вода,

син€€, как топор.

» покажетс€ мне,

что, источа€ свет,

звезды лежат на дне

горстью мелких монет;

и что сам € стою,

словно мальчик из сна,

на неверном краю

€мы, где нету дна;

и сквозь бездонность лет,

через кромешность верст

вот уж лечу на свет

потусторонних звезд...

¬здрогну € оттого,

что неприметный ледок

бездну над головой

выдернет из-под ног.

»ногда картины природы рисуютс€ в стихах пр€мо-таки эпическими красками:

... и воды ржавые,

и черствый горб земли,

рассохшийс€ от медленного зно€.

Ќо вот ударил дождь...

» чтобы не упасть,

деревь€ радостно схватились друг за друга,

зашлась трава

и, сдержива€ страсть,

качнулась рожь упр€мо и упруго,

и с шапкою в руках

старик застыл у плуга.

(√роза)

»дут лишь косцы друг за другом,

м€тежные травы тесн€.

» в миг, когда ливень нахлынул,

когда прорвалась тишина Ц

последн€€ пала травина,

последн€€ встала копна!

ѕеред дождем)

«астыв торжественно на взлете,

огромный трактор на бугре

сто€л, как пам€тник работе.

(“рактор)

“ак и напрашиваетс€ сравнение этого трактора, сто€щего как пам€тник, с безнадежно-пессимистичными строчками одного из поздних стихотворений √леба —еменова его последней книги: Дƒа трактор у дороги / поставь ржаветь без гневаУ (є 456). » хот€ вполне справедливо было бы упрекнуть эту первую книгу в идеализации деревни (годы-то были страшные, 1930-е), но и в ней уже не так все оптимистично и светло, и чем дальше ее листаешь, тем зрелее и грустнее станов€тс€ стихи: Дѕечаль Ц как маленька€ птица / в ладон€х школьника Ц тихаУ (є 39), Д’олода бежали из-под стражи / и ледком в колдобинах леглиУ (є 47) Дƒалека дорога, далека. / Ќелегка разлука, нелегка. /   сожаленью, мы не облакаУ (є 50). Ќе обходитс€ автор и без предчувстви€ гр€дущих военных испытаний: Д огда испуганною ранью / в шинели, в запахе ремней / однажды встанет расставанье / над сп€щей дочерью моей...У (48).

***

—ледующа€ книга стихов √леба —еменова Д¬оспоминани€ о блокадеУ двадцать лет пролежала в черновых тетрад€х.8 » только летом 1961 года автор обращаетс€ к этим стихам. “олчком послужил, как объ€сн€л сам √леб —еменов, т€желый душевный кризис, вызванный и внешними обсто€тельствами, и личными невзгодами.  ризис вновь опрокинул поэта в состо€ние жгучего одиночества и трагической покинутости, безвремень€ и безнадежности, сродни тем, что испытал он в 1941 году, и воспоминани€ о блокаде ожили в нем мучительно непотускневшими. ќп€ть опустевший город, никого р€дом Ц ни родных, ни любимой, ни друзей... ¬прочем, € знаю еще один пример блокадника, который именно в 1961 году обратилс€ к старым запис€м Ц это Ћ.я.√инзбург. “акое совпадение наводит на мысль, что двадцать лет Ц как раз та дистанци€, в необходимости которой нуждаетс€ блокадный человек, чтобы, наконец, в какой-то степени отстраненно вновь загл€нуть в эту страшную бездну.

ѕри чтении второй книги √леба —еменова обращает на себ€ внимание прежде всего ее четка€ структура.  нига состоит из 37 стихов, за редким исключением Ц коротких, а иногда и очень коротких, каждое стихотворение имеет название. √оречь и страдание наполн€ют книгу. Ќикакого пафоса и героизма Ц только фиксаци€ ситуации с некоторым упором на макаберность происход€щего.

¬ первых стихах книги эта макаберность еще анекдотична:

ј ћарсово Ц нынче иначе багрово,

и аэростаты в зарю

всплывают поверх мокрогубого рева, Ц

в нагрубшее вым€ суетс€ корова,

прив€занна€ к фонарю.

(«акат)

Ќо чем дальше мы углубл€емс€ в текст книги, тем трагичнее и ужаснее станов€тс€ подробности:

–аспалс€ дом на тыс€чу частей,

и огорожен почему-то

кроват€ми Ц

скелетами уюта,

обглоданного до костей...

(”лица)

»ногда прорываетс€ страстный лиризм (при воспоминании о близких Ц жене, дочке, бабушке), но и лиризм тоже закован в сжатую форму:

¬озвращаюсь пешком с вокзала.

Ќе асфальт, а сплошные кочки.

’орошо ли ты тюк св€зала,

не забыла ли шарф дл€ дочки?

ѕостою, ни вздохнув, ни охнув. Ц

— пьедестала цар€ свергают.

ѕервых раненых

в школьных окнах

неподвижно бинты сверкают.

ќчень гулко Ц

и тихо очень.

¬се как было Ц и все как стало.

... Ќескончаемым многоточьем

перестук твоего состава...

(“ишина)

» снова Ц стремление к предельному лаконизму. ћногообразие сюжетов диктует смену ритма, интонации и размера.  нига изобилует скупо, почти графически исполненными картинами быта блокадного города и тончайшими, скорбно-безнадежными, горестно-Ђбезнравственнымиї, но, увы, правдивыми психологическими этюдами: Ђ ромешный, / бестрепетный Ц библейский дым!..ї (є 62) Ц это о пожаре на Ѕадаевских складах, который уничтожил в одночасье весь запас муки в осажденном городе.

¬нутри судьбы своей картонной

мы Ц что ни день, то обиходней Ц

фугаскам счет ведем на тонны,

а зажигалкам Ц лишь на сотни.

» зажигалки Ц даже любим

мы по сравнению с фугасками

(¬сегда ведь выбор нужен люд€м, Ц

не выбирать же только галстуки!..)

(¬ыбор, є 65)

ћожет, завтра и € на ходу

упаду Ц

не дойду

до того поворота.

ѕропадающий хлеб мой име€ в виду

(с чем сравнима така€ забота!)

вынет теплые карточки кто-то,

не взгл€нув на мен€ свысока.

Ѕудет липкой от пота

рука

добр€ка.

» медаль через годы,

светла и легка,

усмехнетс€ с его пиджака!

(Ѕессмертие)

“ексты проникнуты горестной иронией. ’одульный героизм отсутствует. Ѕолее того Ц стихи иногда не лишены макаберности, при этом автор нередко бывает беспощаден именно к себе, признаетс€ с прискорбием и в трусости, и малодушии:

—комкала мен€, заворожила

с воем нарастающа€ смерть...

¬от ворветс€... с ходу сатане€,

выплеснет похлебку... и свозь дым

на колени рухну перед нею:

неужели гибнуть молодым?! Ц

ѕыль волчком по комнате завертит,

хлопнет дверью, плюнет на мен€...

... —ладострасным ужасом бессмерть€

тело наливаетс€ звен€...

(Ѕомбежка)

«аканчиваетс€ книга мучительных блокадных стихов неким катарсисом Ц воспоминанием о концерте в промерзшем зале ленинградской филармонии. —тихотворение Ђ онцертї (є 86) разворачиваетс€ неторопливо, в повествовательном тоне, изобилует подробност€ми. “ут и Ђбесполыеї скрипачи, которых сокрушенно приветствуют из публики: Ђсколько зим и Ц скольких нет!ї. » Ђломтик хлеба нержавеющийї, его Ђдамы в сумочках несутї, и Ђлейтенантик забинтованныйї, который, услышав первые звуки оркестра Ђпам€ть в руки уронилї, и, наконец, Ђнимб дыхани€ сгущенногої, расцветающий постепенно Ђнад каждой головойї этих измученных, св€тых страдальцев.

***

“реть€ книга √леба —еменова называетс€ Ђ—лучайный домї, ибо написана она была в эвакуации в 1943-44 гг. ћесто действи€ Ц ѕриуралье, деревн€ Ўибуничи под ѕермью. » оп€ть дл€ этой книги, также как и дл€ Ђблокаднойї, характерно отсутствие патетики, но рамки ее раздвигаютс€ настолько, что, несмотр€ на конкретный адрес, местом действи€ становитс€ вс€ страна. ≈сли Ђблокадный человекї был предоставлен, как правило, самому себе и один на один боролс€ за выживание, не сме€ просить помощи у себе подобных, то Ђэвакуированный человекї, наоборот, оказывалс€ на великих просторах огромной страны в гигантском коллективе себе подобных и, что важно, в некоторой оппозиции к аборигенам. ћожно сказать, что в третьей книге √леба —еменова возникает классическа€ оппозици€: свой / чужой, плюс обща€ беда Ц война, котора€ несколько сглаживает, примир€ет эту оппозицию. «десь, в стихах третьей книги совсем еще молодого двадцатип€тилетнего автора впервые по€вл€етс€ и надолго остаютс€ в его творчестве с одной стороны Ц Ђпередвижническа€ї тема, а с другой Ц грызуща€ душу проблема непреодолимой оппозиции интеллигенции и народа. », хот€ нет правил без исключений, но чем дальше Ц тем непреклонней становитс€ √леб —еменов в своем убеждении о непреодолимости разрыва, и на прот€жении всей последующей жизни эта пропасть дл€ него все более углубл€етс€.

ƒо самой большой беды Ц

до чуждого дома дожили!

ƒл€ нас не хватает воды,

и ведра с трудом одолжены.

ѕро нас говор€т: ДжидыУ,

и мы принимаем как должное.

(Ђƒо самой большой бедыЕї)

Ђ ак должноеї, Ц хот€ лично Ђмыї другой национальности. » не случайно по€вл€ютс€ Ђжидыї. ќдно из стихотворений так и названо: Ђ–евекка ћоисеевнаї, и в нем оппозици€ свой / чужой с предельной четкостью обрисована, хот€, разумеетс€, она не всегда сводилась к национальному аспекту.

¬оспоминани€ о Ћенинграде, тоска по оставленному дому соседствуют в стихах этой военной книги с горестной темой войны. Ќарод и война, мальчики и война, матери, получающие похоронки, женщины, у которых мужь€ воюют, девушки, у которых молодость проходит вдали от хоть какого-то мужского населени€, возвращени€ отвоевавшихс€ Ц безногих, безруких, Ц смерти среди эвакуированных Ц все это поместилось в книгу о Дслучайном домеУ.

”силивает книгу и еще одна тема, объедин€юща€ все впечатлени€ автора: могуча€, во многом еще первобытна€, непокоренна€, не всегда подвластна€ человеку природа ѕредураль€, в которую перемещен герой волею судеб из родного города. » речь идет не о Дпейзажной лирикеУ. ѕрирода и все, с ней св€занное, в стихах книги √леба —еменова Д—лучайный домУ адекватны по масштабу событи€м, бушующим далеко на «ападе, сопоставимы с мировой войной, в которую вовлечена чуть ли не больша€ половина человечества. ќт стихов Д—лучайного домаУ, начисто лишенных романтизма и сентиментальности Ц сказанное касаетс€ даже таких стихотворений, как Дƒень рождени€У, ДћечтаУ, Дѕрекрасной осени не стало поутруУ, в которых, казалось бы, без того и другого трудно обойтись Ц от всех стихов этой военной книги веет безутешным ветром эпоса, лишающим человеческую жизнь уюта и домашности.

¬ отличие от только что сказанного о военных книгах √леба —еменова, в которых момент обобщени€, структурировани€, даже эпического начала оказалс€ чрезвычайно сильным, приходитс€ констатировать (с некоторым разочарованием), что послевоенные книги нашего автора Ц и Ђѕрохожийї, и еще в большей степени Ђѕокуда живыї (книга Ђѕрохожийї рисует послевоенный Ћенинград, а книга Ђѕокуда живыї в основном посв€щена провинции, куда автора часто засылали в командировки от —оюза писателей) Ц почти целиком состо€т из Ђпередвижническихї, повествовательных стихов, наполненных измельченными подробност€ми и, прежде всего Ц детал€ми только что отгремевшей войны. Ђ“опол€ отстрел€нна€ кронаї (є 140), Ђпаровоз, убитый наповалї (є 139), обрушившийс€ под откос и обросший там травами Ц все рисует Ђстрану кочевуюї, Ђнавылет продутуюї Ђбезруким жаргоном, безногим акцентомї (є 141).

Ќо в Ђѕрохожемї в центре Ц пейзажи родного города, послевоенного, послеблокадногоЕ

ј за решеткой Ћетний сад

наискосок ходил по клеткеЕ

(јпрель сорок п€того)

ј когда звучит за кадром голос автора: Ђ» круглый сад перед музеемЕї (є 145) Ц узнаетс€ ћихайловска€ площадь и –усский музей, и послевоенные трамваи, которые делали круг по этой площади, затем остановку, а затем разбегались по Ќевскому в разные стороны, одни к —мольному, другие на ¬асильевский. » эти милые сердцу детали до слез трогают тех, кто помнит Ћенинград 1945-го. Ђ» если плачущих мы видимЕї, то оно и пон€тно, ведь вот он, Ђковчег белоколонныйї Ѕольшого зала филармонии, описанием концерта в котором зимой 1942-го заканчивалась втора€, Ђблокадна€ї книга поэта.

Ќо эти подробности, как они ни привлекательны и ни трогательны, лишают книгу монументальности. ¬прочем, это входило в замысел автора, ибо основна€ тема четвертой книги все-таки совершенно друга€, а именно: потер€нность и растер€нность Ђпослевоенногої человека, который не может найти себе места после Ђбольшой войныї. Ётой теме, можно сказать, была посв€щена вс€ европейска€ послевоенна€ культура. Ќе случайно и книга √леба —еменова названа Ђѕрохожийї.

Е слежу Ц как скрытой камерой Ц за ней,

за жизнью, не порезанной цензурой.

(—вет в окнах)

—ценки, очень близкие италь€нскому неореализму, который в это врем€ пришел в кино, выхватывает Ђскрыта€ камераї послевоенной книги √л.—еменова:

—тарухи руки в боки. —тарики

с подт€жками свисающими. ƒети,

которых водружают на горшки. Ц

Ѕесхитростные кинокадры эти

о люд€х повествуют по-людски.

(—вет в окнах)

Ёто принципиально. јвтору не по нутру фанфары победы, которые оглушают послевоенного человека. ќбманутый в своих ча€ни€х, в своих мечтах о наконец наступившей чистой и праведной жизни после такого испытани€, каким была война, послевоенный человек чувствует себ€ в лучшем случае Ђпрохожимї. ѕовсюду он встречает все ту же Ђфальшьї, котора€ Ђзабив слюн€ми ротї (Ђѕохороныї, є 147) мешает выпр€митьс€ и приступить к делу, обессиливает, посел€ет в душе равнодушие.

Ќо если бы только это. ¬скоре к послевоенному человеку подкрадываетс€ довоенный ужас, страх, который будет преследовать и его, и последующие поколени€ (во вс€ком случае Ц до хрущевской Ђоттепелиї), когда каждый неожиданный стук в дверь или незапланированный звонок будет рождать мысль:

я надеюсь, что мимо,

не ко мне, не за мной.

(Ћбом в стекло)

ј потом его посещает и Ђнезаконна€ї любовь. ќна тоже разливаетс€ по книге лирическими сценами, бессонницами, бездомностью, блуждани€ми по городу. » никакой выспренности, никакой героики!

«аключа€ рассказ о книге Ђѕрохожийї нельз€ не упом€нуть о двух стихотворени€х, которые начинают серию стихов √леба —еменова о творчестве. Ёто стихотворени€ Ђ“ворчествої и ЂЅабочкаї (є 170, 171).

 ак знаю этот сладкий холод,

что расправл€ет нам крыла!

... я пальцем Ѕожиим приколот

к доске случайного стола...

(Ѕабочка)

***

ѕ€та€ книга стихов поэта Ђѕокуда живыї продолжает тему и Ђ—лучайного домаї (только врем€ уже послевоенное), и Ђѕрохожегої (только место действи€ уже не столько город, сколько провинци€, куда √леб —еменов часто ездил в командировки от —оюза писателей). –ечь в стихах идет не об авторе, и повествование часто ведетс€ не от первого лица. ¬рем€, когда писалась книга Ц 1952-1956 гг. ѕерва€ ее часть, в которую вошли проблемные стихи, сюжеты которых подсмотрены автором в провинции, озаглавлена Ђ¬ дальнем районеї (є 189 Ц 198) и претендует на некоторую широкую панораму жизни послевоенной страны, котора€ покуда еще жива. –ечь в стихах идет о самой будничной, повседневной, народной, так сказать, жизни со всеми ее трудност€ми, недостатками, нехватками, положительными и отрицательными персонажами. Ётакий критический реализм конца сороковых Ц начала п€тидес€тых годов двадцатого века. ќсновной пафос книги пон€тен и объ€сним: народ вернулс€ с войны Ц а как он живет, этот народ после своей великой победы!

 огда все кончилось победой,

и не в кого уже стрел€ть;

когда все стало песней спетой

(не дай бог петь ее оп€ть!);

когда, сменив парадный китель

на зависевшийс€ пиджак,

помылс€ в бане победитель,

в военкомат сходил и в жакт;

когда вернулс€ в цех завода,

когда вернул свою жену,

когда гитару из камода

достал и вспомнил старинуЕ

(ѕобедитель)

ѕо€вление в эту эпоху новой волны Ђкритического реализмаї вполне объ€снимо, тем более, что вскоре мощный толчок ему даст смерть —талина. ” всех накопилось много чего, что хотелось бы, наконец, обдумать, рассказать, выкрикнуть. » хот€ перед нами книга в основном лирических стихов, но герои стихов Ц Ђлюди из народаї, будь то девочка-киномеханик (Ђ¬ метельї, є 189), или старый учитель (Ђ”чительї, є 193), или цыганский табор, заблудившийс€ среди русских деревень (Ђѕоследний таборї, є 194), или кресть€нин, вернувшийс€ с войны (Ђѕобедительї, є 190), или его односельчанин, пришедший из лагер€ (Ђ–аспахнуты воротаї, Ђ’оз€инї, є 196, 197). » чисто стилистически в стихах этого времени господствуют Ђнекрасовскиеї интонаци€ и размер (не один √леб —еменов грешил этим). »ногда автор сбиваетс€ на стиль Ђагитатора-горлана-главар€ї, даже не брезгует Ђлесенкойї ћа€ковского в некоторых стихах, хот€ чаще слышитс€ перекличка с »саковским и “вардовским.

¬о второй и третьей част€х книги Ђѕокуда живыї стилистика стихов резко мен€етс€. ќп€ть идет разговор от имени автора, то есть автор совпадает (и теперь уже навсегда) с лирическим героем, а повествовательна€, Ђсюжетна€ї лини€ уходит из поэзии √леба —еменова (и тоже навсегда). Ќо при этом гражданский пафос из стихов не только не исчезает, а наоборот, скорее усиливаетс€ во второй (Ђѕокуда живыї) и третьей (Ђ¬ечер встречиї) част€х книги, где разговор все чаще обращаетс€ к больным темам недавнего прошлого и насто€щего. ѕессимистичен взгл€д поэта на общество, причем не только на свое Ц отечественное, но и на мировое, в котором он различает только:

Егул перенаселенной глухоты

сквозь ужас воспаленного величь€

(ћир)

», может быть, потому автор беседует в своих стихах с близкими ему людьми, с друзь€ми, учениками9, родными, собрать€ми по перу, щедро посв€ща€ им стихи этой книги. Ќачинаетс€ втора€ часть обращением к Ћеониду јгееву, поэту, ученику и младшему собрату по перу √л.—еменова (є 199), вскоре следует посв€щение Ѕорису —луцкому (є 201), с которым автор был дружен, затем Ц посв€щение матери (є 204), еще дальше стихотворение Ђ¬ечер встречиї (є 208), на сей раз обращенное к поэту, ученику и другу ¬ладимиру Ѕританишскому, далее Ц очень жесткие стихи и снова посв€щенные поэту, но Ц предыдущего поколени€, а именно ќльге Ѕерггольц, и в этих стихах (є 212) идет спор об эпохе, которую с таким энтузиазмом строили предшественники, и в которой пришлось жить и страдать им самим, и поколению √леба —еменова, и его ученикам.

–азлинован и расскрещен

сытым пафосом годовщин

твой Ц всю душу продувший Ц ветер

(ќльге Ѕерггольц)

», наконец, кончаетс€ книга стихами, обращенными к ћарине ÷ветаевой (є 217 Ц 221).

’отелось бы отметить еще несколько особенностей книги Ђѕокуда живыї: в ней на фоне общего и об€зательного дл€ √леба —еменова лирического полотна по€вл€ютс€ несколько стихотворений остро публицистических, злых, блест€ще написанных. “аковы: Ђ«авистьї (є 214), Ђѕесниї (є 215), Ђѕлакатї (є 216). ≈сли к тому, что уже было сказано выше, прибавить очень важную подробность, а именно, что в этой книге √леб —еменов снова (впервые, после юношеских стихов) обращаетс€ к теме деревни, –одины и –оссии (є 200, 205, 206), то, пожалуй, можно сделать вывод, что книга €вилась предтечей нового периода творчества поэта, который начинаетс€ в конце 1950-х годов и идет по нарастающей до самых последних стихов, оборванных ранней смертью.

 нига Ђ√од спокойного солнцаї состоит из двадцати п€ти стихов и одной поэмы. Ќазвание выбрано очень удачно. ¬ стихах переплетаетс€ тема природы с темой нежности и любви. Ќапр€женный драматизм Ц столь характерный дл€ остальных книг √леба —еменова и столь непременное и об€зательное условие дл€ того, чтобы лирическое стихотворение состо€лось Ц в этой книге отсутствует. ¬се держитс€ на тонкой, прозрачной, дрожащей гармонии, котора€ объедин€ет стихи, разные по времени написани€ и по своей стилистике. Ќичто не ут€жел€ет стихи, нет в них неразрешимых, дав€щих душу драм, любовных коллизий. Ћишь ирони€ кое-где разнообразит сюжеты и облегчает разрешение спорных вопросов и Ђмировых проблемї.  нига полна благодарности природе, жизни, любви.

ќтпыхт€т, отстанут поезда,

и ничуть не стыдно перед веком

оказатьс€ просто человеком,

да и то идущим никуда!

(ЂЌе пойму, откуда у мен€Еї)

ƒл€ конца п€тидес€тых Ц начала шестидес€тых годов, пр€мо скажем, неприемлемый манифест!

 азалось бы, речь идет о вполне прозаических вещах, но стихи как бы пар€т над повседневностью, и, несмотр€ на мельчайшие подробности, которые автор рассматривает иногда почти под микроскопом Ц приземленности в стихах нет. ≈сли это облака, то Ђодно из них на миг €вило грубый / вид полубога и полубыкаї, Ђлосьї выходит на пол€ну Ђв тишину обутыйї, над ручьем склон€етс€ Ђчуть отсыревша€ звездаї, то ЂручейЕ такой болтун, а летописцем числитс€!ї, Ђкукушка с глин€ной печалью твердит два слога тишиныї, Ђосенний лес похож на ƒон- ихотаї. », наконец, оттолкнувшись от наблюдений за природой автор с благодарностью вспоминает о своих библейских прародител€х (Ђ ранахї, є 237), и задумываетс€ над будущей судьбой мироздани€:

“ак полчища беспалых и бесполых

планету вспучат, Ц миг один, и весь

мир

разлетитс€ вдребезги, как термос,

земл€ забудет им€, и над ней

подниметс€ Ц лишенна€ корней Ц

лишь атомных грибов несоразмерность!

(ќтпуск в сент€бре)

ѕоследн€€ цитата Ц из поэмы Ђќтпуск в сент€бреї, которой заканчиваетс€ книга. ѕоэма посв€щена Ђ¬сем друзь€мї и первые варианты ее по€вл€ютс€ еще в послевоенном 1946 году. я помню, как √леб —еменов читал нам отрывки из поэмы весной 1956 года на зан€тии Ћ»“ќ. ќкончательный текст был готов к 1961 году, тогда, в частности, по€вилс€ текст Ђѕосв€щени€ї. Ёто единственный случай обращени€ √леба —еменова к Ђлиро-эпическомуї жанру. ѕоэма состоит из дев€ти коротких главок (плюс ѕосв€щение), кажда€ из которых имеет свой сюжет, и объединены они темой грибной прогулки.  ажда€ главка по-своему интересна, остроумна, насыщена прекрасными детал€ми, пестрит поэтическими находками и философскими рассуждени€ми, иронией и лирическими подробност€ми, но, пожалуй, шедевром среди них можно считать Ђ—тарухуї. ќбраз ее вполне сопоставим с лучшими находками передвижников в живописи. » замечательна концовка: Ђ—таруха, / глазами помен€тьс€ бы с тобой!ї

—ледующие две книги √леба —еменова Ђƒлинный вечерї (1961-64) и Ђ„удо в толпеї (1958-1967) вполне можно отнести к жанру Ђлюбовной лирикиї. ƒаты их написани€ наплывают друг на друга Ц но книги очень разные. » дело здесь не в том, что они адресованы разным лицам, а в совершенно разном мироощущении самого автора. ≈сли книга Ђƒлинный вечерї Ц страстный, полный нетерпени€ и страдани€ монолог: монолог-письмо, монолог, призывающий любимую, монолог-выкрик в пространство, монолог-обращение к Ѕогу (книга открываетс€ стихотворением Ђћолитваї, є 248), и всЄ, что говоритс€, произноситс€ на последней стадии отча€ни€, то Ђ„удо в толпеї Ц тихий и грустный диалог, сопереживание разъединенных волею судеб лирических героев. » в обеих книгах не последнее место занимают еще два неодушевленных действующих лица Ц город и природа. Ќе случайно в книге Ђƒлинный вечерї оказываетс€ цикл стихов Ђѕ€та€ зонаї (є 260 Ц 264), название которого ведет нас на  арельский перешеек, в  омаровоЕ

«а плечами май с июнем,

до разлуки Ц два шага.

ќбернемс€ напоследок:

будто смотрит кто-то вслед.

“ихо-тихо льетс€ с веток

навсегда весенний свет.

(Ђј у деревьев тоже лицаЕї)

¬прочем, така€ просветленна€ интонаци€ совершенно не характерна дл€ стихов Ђƒлинного вечераї.

ј в книге Ђ„удо в толпеї Ц городска€ природа окружает влюбленных, сады, каналы, мосты, проспекты: Ђ» двести лет щем€щ и неожидан / канала бессловесный поворотЕї (є 320), или Ђѕослушай, не из этого ли сада / когда-нибудь мое дыханье унесут?ї (є 320), или Ђ...Ќе навек ли нас соединил / ужас разведенного моста?..ї (є 309), реже Ц лес, пол€:

¬стал на камень, встал на камень Ц

вижу самый круг земной!

ƒаль искромсана сверканьем

в стороне твоей лесной.

“ам лучи с дожд€ми руб€тс€.

—трашно ангелы кричат.

Ћиловеющие рубища

тучи понизу влачат.

јх, зачем оно открылось,

это небо надо мной!

¬от стою Ц и вс€ бескрылость

громоздитс€ за спиной.

(Ђ¬стал на камень, встал на каменьЕї)

ƒраматизм книги Ђƒлинный вечерї держитс€ на едином монологе, внутри которого, кажетс€, нет границ. Ќо все-таки среди этого потока стихов есть и более слабые, и подлинные шедевры. —реди последних необходимо отметить такие стихи, как Ђ—емейна€ балладаї (є 249), Ђƒлинный вечерї (є 259), Ђƒеревь€ї (є 266), Ђќдиночествої (є 269), Ђћеждугородн€€ тишинаї (є 283). „то же касаетс€ книги Ђ„удо в толпеї, то ей, может быть, менее повезло на шедевры, но одно стихотворение, заключающее книгу, достойно того, чтобы им закончить разговор об этом Ђсрединномї периоде творчества √леба —еменова:

 рай отчий. ¬ек трудный. „ас легкий.

я счастлив. “ы р€дом. Ќас двое.

ƒай губы, дай мокрые щеки.

Ѕудь вечно Ц женою, вдовою.

—тарухой Ц когда-нибудь Ц вспомни:

так было, как не было позже. Ц

ƒруг милый. Ћуг нежный. Ћес темный.

«вон дальний. —вет чудный. ћир Ѕожий.

(Ђ рай отчий. ¬ек трудный. „ас легкийЕї)

***

—ледующа€ книга Ђќстановись в потокеї (1962Ц1968) по своему драматизму не уступает Ђƒлинному вечеруї, но причиной драматизма, породившего стихи этой книги, €вл€етс€ уже не любовна€ коллизи€, а преимущественно социально-политическа€. » здесь мне хотелось бы привести отрывок из статьи якова √ордина10, ибо в ней очень точно сформулированы те чувства и тот горестный пафос, которые питают именно книгу Ђќстановись в потокеї:

Ђ√леб —еменов, быть может, как никто понимал странную прелесть и угнетающий ужас нашей жизни, понимал мучительное наслаждение Ц противосто€ть, сохран€€ живую душу.

»з этого понимани€ вырастала его поэзи€. ¬рем€ было так иезуитски и безнравственно жестоко к люд€м, что мы потер€ли культуру страдани€. √леб —еменов Ц один из немногих, кто сохранил эту культуру в своих стихах. ќн не был публицистом прежде всего. Ќо его тонка€ и трогательна€ пейзажна€ лирика, его любовные стихи неизменно окрашены упр€мым подспудным противосто€нием общественному уродству. ДЌа ваш безумный мир один ответ...У

“еперь, ретроспективно, худой, горестно сутулый √леб —ергеевич напоминает мне м€тежного »ова на пепелище нашей духовной жизни. “олько объект м€тежа Ц иной. Д...ќ √осподи, спаси слепое стадо...У ќн много на себ€ брал в стихах Ц но без этого не бывает подлинной литературы.  амертоном его отношений со своей страной было отношение к ней „аадаева и ѕушкина. –усский интеллигент, несмотр€ ни на что сохранивший себ€ как русского интеллигента Дперед лицом разнузданной тщетыУ, под ежедневным напором кровью чреватого лицемери€, он Ц говор€ словами ’одасевича Ц имел Дмучительное право любить теб€ и проклинать теб€У, Д–осси€, громка€ державаУ.  ак истинный поэт он сделал материалом поэзии наш быт и стал поэтом ежедневной нашей драмы. <Е>

» говорить сегодн€ надо о выход€щем на свет Ѕожий трагическом русском поэте √лебе —еменове, в года глухие и бессовестные отстаивавшем, стиснув зубы, честь русской поэзии, честь русской демократии, жизнь на то положившемї.

Ђ“еперь, ретроспективної, как пишет яков √ордин, можно удивитьс€ стихам книги Ђќстановись в потокеї, в которых мы читаем предсказание, до исполнени€ которого мы дожили:

—квернословит планета,

отража€сь в бутылке.

’олодок пистолета

у нее на затылке.

(Ђ¬ мире пахнет паленымЕї)

 роме общей трагической настроенности автора в книге Ђќстановись в потокеї, удивл€ет количество вечных тем и Ђпрокл€тых вопросовї, которые умудр€етс€ затронуть поэт. «десь и кричащее стихотворение Ђјдамї (є 373) об отсутствии гармонического начала Ц и в личной жизни человека ’’ века, и в планетарном аспекте, Ц здесь и темы предательства (є 348, 349) и насили€ (є 350, 351, 353), и отклики на реальные политические событи€ (є 352), и отношени€ личности с эпохой (є 354, 355, 367), здесь и размышлени€, весьма пессимистические Ц о собственной жизни, о судьбе своего поколени€ в масштабах страны и доставшейс€ ему эпохи. Ќазвание стихотворени€ звучит символично: Ђѕам€ти самих себ€ї (є 370). ѕротивовесом к этим невеселым размышлени€м служат стихи-обращени€ к друзь€м, современникам, со-страдальцам по эпохе, которыми полна книга. »ногда Ц к люд€м, которых давно нет в живых: ѕастернаку (є 329), јхматовой (є 373), ћандельштаму (є 371), ’одасевичу (є 344, 372), иногда к друзь€м: јлександру  ушнеру (є 336, 357), √ерману ѕлисецкому (є 332,), ‘риде ¬игдоровой (є 358), ќ.√.—авичу (є 374) Ц последних двух ему же и пришлось хоронитьЕ ¬ообще в этой книге затрагиваютс€ и так называемые вечные темы: жизни, смерти, судьбы (є 364, 375, 376).

Ќо есть и некотора€ альтернатива этой трагической ноте Ц стихи о творчестве, которые названы автором Ђѕроблескиї (є 377), и, прежде всего Ц о музыке, о столь любимых (не только √лебом —еменовым, но и всем нашим поколением) Ѕахе и ¬ивальди (є 379, 380). Ќо тут и старый Ѕетховен (є 381), и Ѕерлиоз (є 382), и –авель (є 383), и Ўостакович (є 384) и, наконец, удивительный по настроению Ђконцерт дл€ возраста с оркестромї (є 385).

«аканчивает √леб —еменов эту трудную во всех отношени€х книгу циклом стихов Ђ»з воспоминаний детстваї (є 386Ц396). —тихи этого цикла (некоторые из которых можно отнести к лучшим у поэта) Ц попытка разобратьс€, откуда же беретс€ это чудо Ц жизнь, когда и что именно, какие впечатлени€ и на каком повороте жизни формируют человека, делает таким, каков он есть. ќчаровательны стихи о первых часах, дн€х, мес€цах:

—перва € был во власти ос€заний.

ѕотом Ц сухой, отглаженный, прогретый Ц

перевернулс€ мир перед глазами

и медленно распалс€ на предметы.

–азбитой чашкой осчастливел уши,

вломилс€ погремушечным восторгом...

(Ђ¬ досрочном резервариуме некомЕї)

ј дальше Ц и о первой детской зат€жной болезни, когда надолго выпадаешь из жизни и заново рождаешьс€, и о первой замученной душе Ц подбитой из рогатки птице, и о раскулачивании в деревне, под которое попала ровесница и подружка ћашка  улакова, и о первой влюбленности, и о первых стихах, и о ночном звонке в квартиру, и о первом (вместо прогуленных уроков) самосто€тельном путешествии на край города, когда сложились первые стихи Ц

ћинуту посто€л €, рот разин€.

¬орвалась вол€ вольна€ за ворот.

» детство отступило Ц словно город.

» юность началась Ц как вс€ –осси€.

(Ђя почему-то прогул€л урокиЕї)

«акончить разговор об этой книге можно необыкновенно тонким наблюдением оп€ть-таки якова √ордина о творчестве √леба —еменова, наблюдением, более всего относ€щимс€ именно к тем стихам, о которых только что шла речь: Ђ¬ нем (в √лебе —еменове Ц ≈. .) удивительным образом сочетались самоотверженный демократизм, напоминающий о позднем ћандельштаме Ц Ђя человек эпохи ћосквошве€Еї, и поэтическа€ надменность, свойственна€ любимому им ’одасевичуї.10

Ќекоторым контрастом к предыдущей книге, котора€ была наполнена страстью, скорбью и пафосом обвинени€, €вилась следующа€ книга поэта Ђ—осныї. Ќаписана она была в Ёльве, недалеко от “арту в Ёстонии. ћожно сказать, что √леб —еменов, покинув шумную, чужую ему ћоскву, Ђудалилс€ в скитї под стены “артусского университета, с которым он был тогда тесно св€зан, и там, в тишине, в одиночестве написал книгу Ђ—осныї (само название обещает бессуетность и смирение страстей) и перевел ќмара ’айама.11 Ёпиграфом к Ђ—оснамї вз€ты строчки Ѕ.ѕастернака: Ђ» вот, бессмертные на врем€, / ћы к лику сосен причтены...ї

¬ ученье к соснам отданный, молчу.

—редневековых крыш сухое плам€

и лес, как будто проповедь: косым

пронизан солнцем, гулок и возвышен.

ѕылинкой, примелькавшейс€ лучу,

душа Ц ее почти не существует Ц

лукаво проблеснет и растворитс€ <Е>

я забываю привкус тех обид...

<Е> ƒовлеет мне воды и хлеба,

и неба и земли довлеет мне.

(ћедленные стихи)

ѕочти каждое стихотворение книги проповедует бессуетность, хот€ пам€ть по-прежнему полна оставленными Ђв мируї страст€ми: Ђ огда теб€ обидит век / иль женщина лишит свободыЕї (є 398). ќдно за другим следуют стихи, посв€щенные родным и любимым: матери (є 400), сыну Ќиките (є 401Ц403), дочери  сане (є 414), друзь€м Ц Ѕ.√аспарову (є 415), с которым √.—. ведет долгие разговоры о музыке, я.√ордину (є 421).

Ќадо прибавить, что именно в Ёльве были написаны стихи и о Ђгобеленовом ¬ивальдиї (є 379), и о старом глухом Ѕетховене (Ђ√лухотаї, є 381), хот€ позднее по замыслу автора они перешли в другую книгу. » совершенно пон€тно, что именно в эльвинском уединении √лебу —еменову могла придти в голову мысль поставить перед стихотворением о Ѕетховене эпиграф: Ђ¬ лесах € счастлив...ї Ц пишет Ѕетховенї.

Ќо внешний мир не отпускает поэта, в то же врем€ отталкива€ своей отчужденностью:

Ќедописанный лист на столе.

Ќеприрученный луч на стволе. Ц

Ќичего-то не надо мне, Ѕоже!

ќтчего же осина во мгле

так шумит надо мной, отчего же

обдает мен€ взгл€дом прохожий,

как чужого на этой земле?

(ЂЌедописанный лист на столеЕї)

√леб —еменов возвращаетс€ в Ђмирї и пишет свою последнюю книгу Ђ’ождение за три оврагаї (1969Ц1981). Ќазвание книги перефразирует знаменитое Ђ’ождение за три мор€ї јфанаси€ Ќикитина, и это не случайно. Ёто Ц деклараци€. √леб —еменов отталкиваетс€ от гигантомании и величи€, которое провозглашаетс€ советским государством. ќн затыкает уши, чтобы не слышать фанфар и шума великих строек. ќн не покор€ет  осмос, не поднимает целину, не ходит за три мор€ покор€ть чужие земли, строить в них социализм. ќн удал€етс€ в деревню с неприт€зательным именем ѕачковка под стены ѕсково-ѕечерского монастыр€ и ходит на прогулки Ђза три оврагаї. »ногда лето делитс€ между ѕачковкой и  омарово. ¬  омарово тоже все знакомо и близко, там были написаны многие стихи более ранних книг. “ам когда-то, в середине земного пути писалась Ђгрибна€ поэмаї (Ђќтпуск в сент€бреї, є 247).

ѕоследн€€ книга делитс€ на три раздела: первый Ц Ђѕо склону дн€ (ѕачковка, 1969Ц1972)ї включает 11 стихов, второй Ц Ђ омарово, 1970-еЕї Ц 15 стихов, третий Ц Ђ омарово, последниеЕї Ц 26 стихов.

Ђ¬ысоким слогом в наши дни!?.ї Ц вопрошает автор буквально в первых строках Ц и тут же дает ответ: Ђќпушкам, просекам, лугам Ц сто гимнов моего молчань€ї. » подтверждает, зарекаетс€: Ђодический восторг немотства!ї, никакой выспренности.

¬ книге есть подлинные шедевры.   ним относ€тс€ Ђћаленькие пейзажиї (є 429):

—уха€ кисть и тощий колорит.

ѕередний план колесами изрыт.

ƒве ивы на голландском ветродуе.

 акое врем€ года Ц не прочесть.

ЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕ..

Ќепышный хлеб, текуча€ вода,

вдали вечнобиблейские стада

и только дл€ пейзажа Ц провода,

гуд€щие натужно вдоль дороги.

Ђ√олландский ветродуйї Ц это, как нынче модно выражатьс€, возвращение к своим корн€м. √леб —еменов никогда не гон€лс€ за модой, но к √олландии питал слабость. ќтсюда, € думаю, и название стихотворени€.

≈сть в книге щем€щий мотив прощани€. ќн пробиваетс€, буквально прорастает через все стихи. “рудно сказать, отчего это. ” самого автора эти последние годы были относительно благополучны, скорей всего давала себ€ знать накопивша€с€ усталость и раздражение на то, что было вне его узкого круга. ќсобенно мучила политическа€ ситуаци€, съедала душу ненависть к режиму и все, что из этого вытекало.

«апал€т прошлогодние листь€,

и пот€нет дымком между сосен.

¬сколыхнетс€ душа, затоскует,

то ли старость уже, то ли осень.

“о ли сизое воспоминанье

дочерна перетлевшей невзгоды;

то ли вечна€ горечь –оссии Ц

много воли и мало свободы.

—ушат хлеб, или топитс€ бан€,

костерок в чистом поле белесый, Ц

посреди безутешного мира Ц

дым отечества, счастье сквозь слезы.

(Ђ«апал€т прошлогодние листь€Еї)

ѕочти в каждом стихотворении горестные признани€. » почти всегда теперь из одного стихотворени€ в другое переходит мотив прощани€:

я шаг за шагом в сторону заката

неслышно отхожу на рассто€нье

руки, тобой прот€нутой когда-то.

(ѕо склону дн€)

—тужей близкого поко€

веет за версту вода.

Ќевзначай махнул рукою Ц

как простилс€ навсегда

с этой пожней, с этой пашней,

с колокольным этим днем,

с красотой позавчерашней,

с вороньем Ц

все бесшабашней

празднующим вороньем.

(”спенье)

“от же мотив Ц и в стихах Ђкомаровскогої цикла:

Есчастлив домом своим, домочадцами, дымом

между сосен, котом

на крыльце, и в неведенье непобедимом,

как все будет потом.

(ЂЌикака€ как будто еще и не старостьЕї)

¬еранда, старые друзь€, ученики, прощание с садом, Ђс котом на крыльцеї, Ђнедописаны строчки, недодумана жизньї (є 445), вспоминаютс€ детство, н€н€, —в€тые горы: Ђѕо пам€ти рисую: вот изба Еї (є 458), пишутс€ стихи последним друзь€м (є 459Ц463)Е ќткуда така€ уверенность, что они последниеЕ ¬споминаютс€ Ђуехавшиеї друзь€, те, с которыми свидани€ уж точно не будет в этой жизни. » при этом пишутс€ стихи о городе, который они точно теперь уже не увид€т (так думалось тогда), город Ђлиловый, лин€лый, ленивыйї (є 463) ѕоследние стихи городу (є 467), питерским речкам, каналамЕ » эпиграф ставитс€ из стихов друга Ц јлександра  ушнера: Ђѕр€жку,  арповку, —моленку, / —тикс,  оцит и јхеронтЕї «начит, все-таки —тиксЕ

Ђ—колько ж было!.. ј было... и жгло...ї (є 468). ѕоследние стихи дочке, последний приезд на дачу, прощание с женой, последние строчки в тетрадке: Ђ”ходит жизнь мо€ в песок, / целую тихий твой високЕї

“ак загод€ простилс€ √леб —еменов со всем, что ценил и любил в этой земной жизни. “еперь пришло врем€ жизни его стихов, которые впервые приход€т к читателю в неискаженном виде.




¬аш комментарий (*):
я не робот...

Ћучшие недели

јлла Ћарионова: ∆изнь как в сказке?
ѕосетило:20262
јлла Ћарионова
—инди  роуфорд. Ѕиографи€
ѕосетило:8370
—инди  роуфорд
ќснователь модного дома УKarl LagerfeldФ
ѕосетило:12117
 арл Ћагерфельд

ƒобавьте свою информацию

«десь
јдминистраци€ проекта admin @ peoples.ru