Автор: Андрей Пуминов [28.08.2007]

Буду снимать кино, если не смогу не снимать

+– Страшно вам было браться за режиссуру после тридцатилетней работы в кинодраматургии? Все-таки другая профессия…

– Что касается профессионального опыта, то мне кажется, что я окончил режиссерский факультет столько раз, сколько раз был на съемочной площадке. Так что съемки собственного фильма не были для меня таким, знаете, безумным номером воздушного акробата, который впервые в жизни залез на трапецию.

+– «Отрыв» – только опыт в режиссуре, или вы решили всерьез освоить это ремесло?

– Не знаю. Я взялся за постановку «Отрыва» лишь потому, что понял: поставить мой сценарий так, как мне хочется, может только тот, кто его написал, то есть я сам. Но у меня нет цели стать режиссером и нет режиссерских амбиций. В принципе, мне достаточно своего инструмента – слова. Но раз появилась такая идея, ради которой нужно было сделать этот шаг, и я его сделал. Появится ли она еще раз, не имею представления. Могу только сказать, что буду снимать сам лишь в том случае, если не смогу не снимать.

+– Бросается в глаза, что в вашем фильме нет известных актеров, хотя вы, безусловно, могли бы их заполучить. Для чего вам понадобились новые лица?

– Мне не хотелось, чтобы на экране были люди, за которыми тянется шлейф прошлых ролей. Мне нужны были актеры, которые не вызывают посторонних ассоциаций, а заставляют зрителей сосредоточиться на том, что происходит здесь и сейчас.

+– «Отрыв» весьма необычно построен – кажется, что вы опустили какие-то повествовательные связки и тем самым нарушили ориентацию во времени и пространстве. Кто-то сразу и восторженно принял эту форму, но некоторые жаловались, что почти ничего не поняли в том, что происходит на экране. С чем связана избранная вами повествовательная манера?

– Она была заложена в сценарии, потому что именно этот способ подачи материала я счел адекватным рассказываемой истории. Ведь речь идет об экстраординарном событии, об авиакатастрофе, в которой погибло много пассажиров, и о том, как их родные переживают этот ужас. Мне хотелось добиться необычности восприятия. И я, если угодно, спрятал экспозиции. Чтобы люди смотрели сцену без начала и только по ходу дела догадывались, что произошло. Я долго колебался, идти ли мне нормальным экспозиционным путем со всеми необходимыми пояснениями. Но такое линейное разворачивание, такая спокойная авторская позиция показалась мне кощунственной, и у меня просто не хватило сил на нее встать. Конечно, я понимал, на что шел, но мне думается, что недостаток повествовательных мотивировок искупается избытком эмоциональных. К тому же в общем и целом все зрители понимают, о чем идет речь. Для меня было важно заинтересовать их героями настолько, что среда, в которой все происходит, станет для них не очень важна.

+– Трудность еще в том, что вы перепрыгиваете из одного кадра совсем в другой так быстро, что воображение не успевает восстановить пропущенное. Помню, одна зрительница на «Кинотавре» даже объяснила себе картину тем, что ее действие совершается в загробном мире, и была поражена, когда вы сказали, что все происходит на этом свете.

– Думаю, что если она посмотрит картину еще раз и не в курортном угаре, у нее все встанет на свои места. Я ведь показывал фильм многим людям и убедился в том, что трудности понимания преодолимы. По сути дела, я использовал только один непривычный монтажный прием. Сидит человек в машине, а в следующем кадре уже лежит на дне бассейна. Не было ничего проще, чем снять связку между тем и другим, которая устранила бы все вопросы, но я предпочел потерять фазу, но приобрести другие эффекты.

+– А нельзя было сделать так, чтобы ничего не потерять?

– Боюсь, что нет. Тут надо выбирать – одно или другое.

+– Это похоже на известный из физики принцип неопределенности Гейзенберга, согласно которому нельзя определить и положение, и скорость квантовой частицы в данный момент времени. Чем точнее вы измеряете скорость, тем менее точно можете определить положение.

– Я не думал, что мое кино может вызывать ассоциации с квантовой физикой. Но это лишь дополнительный аргумент в пользу моего повествовательного пути.

+– А о том, что «Отрыв» напоминает ваш сценарий «Армавир», поставленный Вадимом Абдрашитовым, вы думали?

– Для меня «Отрыв» не имеет серьезного отношения к «Армавиру», хотя если поставить себе задачу найти десять внешних признаков сходства между ними, то сделать это легче легкого. Там катастрофа судна, здесь катастрофа судна. Можно пойти и дальше – в фильме «Остановился поезд» – авария на железной дороге, в «Повороте» – дорожно-транспортное происшествие. Но для меня главное то, что «Армавир» писался 17 лет назад, в совершенно иной исторической ситуации и в другой психологической атмосфере.

+– В фильме очень отрывочно говорится про обстоятельства авиакатастрофы, причем представители авиакомпании и аэропорта морочат голову родственникам погибших. Из-за чего все-таки произошло крушение?

– Я воспроизвел типичную ситуацию, когда родственникам погибших говорят, что приедет комиссия и разберется в причинах аварии, а комиссия в это время уже работает. То же самое с «черным ящиком» – они говорят, что его ищут, а на самом деле его уже нашли. А в катастрофе, как всегда, сплелись несколько причин – и диспетчер ошибся, и летчики чего-то недослышали, и атмосферные условия были скверные.

+– Послужила ли толчком к написанию сценария какая-то реальная авиакатастрофа?

– Нет, он возник сам по себе, из каких-то внутренних побуждений. А потом действительность стала нагонять мое воображение – один случай, другой, третий. Мне даже не по себе стало…

+– А не боитесь, что предвестника катастроф могут принять за того, кто их вызывает?

– Хотелось бы думать, что зрители понимают разницу между одним и другим.

+– В конце просмотра у меня несколько раз возникало впечатление, будто это уже финал, но картина шла дальше. Вам не хотелось ставить точку?

– Мы перебрали все возможные варианты концовки, но у всех были определенные изъяны. После больших сомнений остановились на том, который вы видели.

+– Что для вас было самым трудным в работе над фильмом?

– Последние усилия, которые потребовались, чтобы довести готовую картину до того уровня, который я себе поставил. Трудно было заставить себя самого «докрутить» все винты.

+– И все-таки, вам не кажется, что вы сыграли со зрителями слишком сложную игру? Ведь долго держать их в непонимании опасно – могут просто уйти из зала или побояться прийти. Может быть, все же стоило поискать компромисс с публикой, пожертвовав какими-то своими интересами?

– Публика бывает разная. Кто-то умеет считать через раз, кто-то умеет только подряд. Мне жаль, если кто-то уйдет с картины. Но я никому не создавал специальных трудностей. Другое дело, что с публикой мы уже давно, что называется, «попали». Не только с людьми, которые раньше читали книги, а теперь читают таблоиды, мы «попали» и с теми, кого знали много лет и кто вроде бы должен понимать нас с полуслова. С тех пор, как я начал работать в кино, публика очень изменилась. Но с теми, кто пришел в кино развлекаться, а не развиваться, мне вряд ли удастся найти общий язык…

Tags: #снимать #отрыв #хотелось #происходит #кажется #который #которой #сделать #фильме #которые #очень #картину #между #смогу #поставить

Дополнительные фотографии