Рене Зеллвегер: транзит Лондон — Чикаго

НО СЧЕТА были оплачены — это она точно помнила, — хотя и валялись неизвестно где. На столе у Рене всегда была зона черной дыры — стоит только положить что-то на краешек, как немедленно сгинет где-то под стопкой старых и новых журналов, факсов, писем из магазинов, банков и киностудий, пустых и полных пачек сигарет, косметических салфеток, чашек сомнительной чистоты и еще кучи других вещей, которые и должны обитать в доме всякой одинокой девушки.

Чипсы кончились, старая серия «Скорой помощи» — тоже, а Рене так и не успела найти ответ на главный вопрос: почему она сидит одна (пес Дилан не в счет, тем более что он не любит сериалы, предпочитая им здоровый собачий сон) на диване в пустом доме, а не хохочет где-нибудь в ресторане в обществе того же Джорджа Клуни, запивая встречу шампанским и вслушиваясь в шепот за соседним столиком: «Смотри-ка, что это на Зеллвегер? Гуччи? — Да нет же, говорю тебе, это платье из последней коллекции Эскада, шесть тысяч долларов».

Но Клуни, ее ветреный дружок — увы, с приставкой «бывший» — веселится в обществе какой-то другой красавицы. Их блестящий, но недолгий роман был обречен: а она-то еще боялась поверить в слухи о том, что Джордж — голубой! Бояться надо было другого — педиатр из сериала «Скорая помощь» оказался банальным бабником. А она, Рене, все равно не смогла бы угнаться за всеми голливудскими красавицами. Потому что, по большому счету, ей абсолютно все равно, что на ней надето — Гуччи, Эскада или какой-нибудь простецкий Бенеттон. И хорошо ли лежат волосы. И накрашены ли губы. И не блестит ли от пота нос.

Рене натянула красные кроссовки без задников — прямо на босу ногу, потому что искать в этом доме чистые носки бесполезно. В шкафах у нее черные дыры еще побольше, чем на столе. «Дилан, гулять!» — позвала она пса. Собака лениво потянулась, поочередно выставляя вперед мохнатые лапы. Кажется, ее любимец считал себя не собакой, а гигантским котом — с чего бы ему было при виде хозяйки не прыгать и вилять хвостом, а потягиваться и дергать спиной?

С океана тянуло йодом и арбузами. Рене поежилась и подняла воротник джинсовки: как бы не простыть! Подхватишь простуду, а кто будет подавать лекарство и чистить для нее чеснок? Разве что Дилан…

Плюшевый медведь против фарфоровых кукол

И почему ей не везет? Нет, не так: почему ей не везет в личной жизни? Может, это плата за успех? Но есть же в Голливуде вполне счастливые пары, почему в их списках не значится она, Рене Зеллвегер? Может быть, потому, что она слишком этого хочет? Всегда — слишком? Вот с работой было совсем не так. Она ведь и не собиралась становиться звездой, с ее-то внешностью! Мама всегда называла ее медвежонком, так Рене себя и ощущала: она не девушка, она — плюшевый медведь. А Голливуду нужны особы хрупкие и утонченные, с высокими скулами, болезненно впалыми щеками, голубенькими жилками у виска и нервными губами. Фарфоровые куклы. «Это ничего, — говорила себе Рене, — заработать можно и на эпизодах. Ведь плюшевые медведи тоже нужны — кто-то должен оттенять хрупкость фарфоровых кукол». И сама удивилась, когда после проб к «Джерри Магуайеру» она оттеснила фарфоровых Вайнону Райдер и Миру Сорвино. Так семь лет назад она стала известной и обеспеченной девушкой. Правда, счастья ей это не прибавило.

Тогда было модно встречаться с рокерами — и Рене встречалась с «металлистом». Встречалась-встречалась, ходила на свидания, тайно вставляла в уши тампоны на концертах, пила пиво в клубах, хохотала от души, нисколько не заботясь о том, что вокруг глаз залегают десятки маленьких морщинок… А бойфренд взял да умер. Покончил с собой. И тогда Рене стала изводить себя этим вопросом — почему? Может быть, это она делала что-то не так? Или, наоборот, она тут вообще ни при чем? И хорошо ли это, если она была ни при чем не только в его жизни, но даже в его смерти?

Но в этом мире все живет по законам физики: где сколько отнимется, там столько и присовокупится. Зеллвегер дали роль в «Сестре Бетти», а ее банковский счет продолжал стремительно пополняться. Окончательно Рене позволила себе утешиться в объятиях молодого актера Гая Оузери — беспощадное «почему» отступило, а если и появлялось, то во вполне невинных вопросах типа «Почему уже надо вставать? Разве уже десять?» или «Почему я не могу найти квитанцию из химчистки, я же только что клала ее вот сюда!»

Гай предал ее жестоко — он даже сам, должно быть, не понял, насколько. Его поманила фарфоровая кукла Гвинет Пэлтроу, и он пошел на зов, как крыса за дудочкой. Рене забросила чипсы, ликвидировала из гардероба все туфли на высоких каблуках и любые кофточки с намеком на декольте и принялась снова просиживать одинокими вечерами перед съедающим электричество телевизором, мучаясь старым вопросом — почему? Неужели плюшевые медведи не могут найти свой кусочек счастья в этом мире?

«Разлучница»

В результате рефлексии Рене похудела на два размера, потеряла необходимость носить лифчик за полным отсутствием груди и получила развеселый сценарий комедии «Я, снова я и Ирэн». С тех пор она веселилась так, что мелкие морщинки вокруг глаз начали угрожающе быстро становиться глубокими, но Рене просто не могла остановиться! А как быть, если твой партнер — Джим Кэрри, которому стоит только бровью пошевелить, чтобы вся площадка вместе с осветителями, операторами и шестью помощниками режиссера оглашала голливудские холмы дружным раскатистым смехом?

Джим был таким милым! Таким милым с ней не был никто: он катал ее на воздушном шаре и приносил в перерывах между съемками мороженое. Пел серенады вместе с группой «мексиканских гитар» (тогда Рене от смеха едва не свалилась с балкона гостиницы) и присылал ей домой корзины кровавых роз. Цветы приносили то Отелло, то Юлий Цезарь, то Дракула — фантазия била из Джима ключом. Но даже когда наконец у них с Кэрри все случилось — и это было так удивительно, так невероятно (если не считать того, что у Рене раз пять в самой кульминационной стадии процесса начиналась смехоистерика: слезы лились ручьем, а в желудке туда-сюда катались спазмы), — Рене говорила себе: «Только не мечтай! Ты — плюшевый медведь. Он не может остаться с плюшевым медведем».

Она не поверила, даже когда Джим довольно невнятно признался ей в любви. Кстати, колечко оказалось вполне внятным — Тиффани, полтора карата, желтое золото. Что-то мешало Рене — на этот раз она начала задаваться любимым вопросом еще до того, как их любовь разлетелась, словно карточный домик. Но она все-таки нашла ответ в каком-то журнале, случайно попавшемся ей на глаза, — Джим Кэрри был женат. Его счастливая семейная жизнь (по всем правилам: жена, ребенок, воскресные обеды и походы в луна-парк) оказалась слегка нарушенной. Ею, Рене Зеллвегер, нарушенной. В интервью жена жаловалась на то, что Великий Комик слишком занят на работе, что у них стало слишком мало времени, чтобы съездить куда-нибудь отдохнуть, но что она никогда не сомневалась в Джиме — поклонницы поклонницами, а в родном доме всегда любят и ждут.

Перевоплощение

Н-да, тогда вместо аспирина Рене смолотила килограмм пятьдесят чипсов и сорок ведер шоколадного мороженого. «Хорошо, что я еще не пью», — думала она, рассматривая в зеркало свои щеки, — прямо парочка дынек «Колхозница», а не щеки! Еще немного — и можно будет сдаваться в клинику по борьбе с ожирением. Это, конечно, если она сможет выйти из дома — уже и так в дверь проползает только боком…

Но новые пятнадцать килограммов, как всегда, пришлись ко двору. Вместе с Рене они направились в Лондон, где Рене предстояло перевоплотиться в Бриджит Джонс, автора самого знаменитого дневника начала XXI века. Прочитав сценарий, Зеллвегер пришла в ужас: Бриджит — это была она. Все ее проблемы, все ее слова, чувства, мысли Рене разделяла полностью, окончательно и бесповоротно — и это пугало. Даже несмотря на хеппи-энд. «Вот в чем смысл, — поняла она, проснувшись в лондонской гостинице однажды ночью, — я играю несчастных девиц. Поэтому и сама несчастна. Мне срочно нужна роль какой-нибудь стервы, интриганки и роковой женщины!»

Рене схватила телефон и принялась названивать в Америку своему агенту. «Ищи мне такую роль! — возбужденно кричала она в трубку. — Если ты хочешь, чтобы я не умерла старой девой, а мой жирный трупик не сгрыз оголодавший Дилан, найди мне эту роль!»

Агент Рене не стал удивляться. Он записал «диагноз» в свой блокнот и на следующий же день принялся обзванивать голливудские студии. Он был хорошим агентом, а Рене была почти идеальной клиенткой.

Поиски затянулись. За это время Рене успела наотрез отказаться от съемок в продолжении «Бриджит Джонс» и забраковать еще десяток сценариев, пока на ее стол — черную дыру — не лег мюзикл «Чикаго». Рокси Харт, роковая, наглая, самоуверенная и бесподобная. Фарфоровая кукла, которую предстояло сыграть ей, плюшевому медведю! Она готова сделать это!..

…Пока Рене по-прежнему сидит одна, если не считать чипсы, телевизор и Дилана. Но она верит, что закон голливудского равновесия вот-вот сработает и новая Зеллвегер-Харт найдет своего Ричарда Гира. Единственное, чего она не понимает, — почему все-таки «Оскар» достался фарфоровой кукле Николь Кидман? Почему?

Дополнительные фотографии

Рене Зеллвегер - фотография из архивов сайта

Посмотреть фото