Я сильно зол на Шендеровича

– Этот проект появился параллельно с ночным «Гордоном»: там неоднократно возникали темы, касавшиеся прогнозов, – поясняет Александр, – но они не вписывались в концепцию. Когда возникла идея отдельной передачи о будущем, я, как наивный, побежал к руководству НТВ. Мне сказали, что в ближайшие 4–8 лет такая программа не понадобится.

А потом оказалось, что реализовать идею возможно – на «Первом»… Мы с Эрнстом договорились, что на прайм-тайм я не претендую и готов выступать в свое время.

+– Не надоело быть полуночником?

– Меня устраивает. Нет жесткой привязки к рейтингу. Я знаю, что моя аудитория отличается от утренней, дневной или вечерней. Если человек досиживает до конца программы, он становится качественным зрителем. Идет навстречу автору, совершает усилия, чтобы воспринять мою работу. И потом, кто-то же должен работать ночью... Я бы вообще запросто заполнил ночное вещание всех каналов. Идей у меня много.

+– А эта сразу у вас оформилась?

– Первоначально я хотел говорить о технологиях. Мы же все-таки пытаемся перескочить в постиндустриальное общество, где технология – основной продукт потребления. Возникает вопрос, почему мы не можем совершить этот скачок. А с ним появился и целый комплекс задач, которые нужно решить, прежде чем говорить о технологии. Выяснилось, что образа будущего у России нет. Идеологии нет.

+– То есть вы забежали вперед?

– Я парил в мечтах, а действительность оказалась жестче и в некоторых своих проявлениях чудовищнее. А поскольку мы все время живем на пороховой бочке – это вообще образ жизни России, возникла сложность с жанром программы. Чтобы, с одной стороны, была дискуссия, с другой – не «соловьевщина». Драматургически это невыгодно: одно дело, когда поставил двух, которые друг другу морду бьют. Позвал Жириновского – и ты в порядке. А когда это тихий разговор людей, которые пытаются друг друга услышать, то аудитории сложно это смотреть и слушать. А иногда почти невыносимо. Но это принцип, от которого не хочется отказываться.

+– Зато наверняка приходится отказываться от тем, героев. Или на «Первом» нет цензуры?

– Когда я шел сюда, был готов ко всему. Мне серьезные люди говорили: «Только сдашь программу – тебя тут же заставят переделывать, резать». Мы записали 17 программ, в эфире было 10. Ни один человек не вмешался, и для меня это самый большой сюрприз. Единственный раз, когда был осторожный звонок – насчет программы, посвященной РПЦ. Меня спросили по поводу одного из участников передачи – в лоне ли он церкви сейчас. Я ответил, что если у него в оппонентах выступает заслуженный архиерей, а в зале сидит еще более заслуженный, то сомневаться не приходится. Больше вопросов не было. Посмотрим, что будет дальше, потому что темы грядут серьезные, включая ислам в России, армию… Не исключаю, что кто-нибудь заинтересуется моей программой с точки зрения цензуры.

+– «Гордон 2030» – идея тимуровская – «философия малых дел». Но вы достаточно ироничны, чтобы надеяться изменить мир…

– Ирония – хорошая защита, когда угроза невелика. Когда тебя просто шпыняют, можно прикрыться цинизмом. А если угроза велика, а угрозой я считаю потерю смысла существования не одним человеком, а целой страной, уже не до иронии. Нет у нас образа будущего, нет общей договоренности. Какая-то страна, может, и выживет, но Россия без идеологии нежизнеспособна. Придумать этот набор ценностей нельзя. В кремлевских кабинетах 20 лет пытаются написать «Православие. Самодержавие. Народность» и спустить вниз, но не выходит.

А кто может? Народ? Что такое народ, я не понимаю. Что такое часть народа, называемая интеллигенцией, – да. Мало того, это моя аудитория – люди, которые, получив образование, сумели составить мировоззрение и которые заражены бациллой служения не только себе, но и обществу. У меня возникла идея этих людей собрать, но не для дискуссии, а для осуществления маленьких социально направленных проектов. Если они построят 250 заборов по стране – это один народ, а если 250 беседок – это другое. Анализируя их деятельность, высокие умы, может быть, смогут сформулировать, что мы такое, и протранслировать свое открытие остальным – от Кремля до самого низа. Иначе я выхода не вижу…

+– Зачем вы писали обращение к «Эху Москвы», в котором обвинили его журналистов в «либеральном визге» после приговора Ходорковскому?

– Я достучался до тех людей, которых считал друзьями. Достучался так, что мало не показалось… А писал я его по двум причинам. Я сам циник в прошлом, но мне кажется беспредельно циничной попытка сделать из человека яркого, самобытного, талантливого, но не очень разборчивого в средствах и целях, современную икону, эдакое «наше все». Мне показалось это стыдным. Тем более я подозреваю, что делается это небескорыстно. И второе – это попытка самоидентификации. По умолчанию людей моего круга причисляют к либералам, так вот это письмо было определенным манифестом. Считаю, что у нас нет настоящих либералов, потому и выступаю против крайних проявлений либерализма на нашей почве. Мне тенденции, которые толкают Россию в сторону Запада, кажутся крайне опасными. Во-первых, Запад не так хорошо живет, как нам рассказывают, а во-вторых, долго ли ему осталось? Попытка вскочить в локомотив, несущийся в пропасть, убийственна для страны. Поэтому я и высказался в такой, может быть, резковатой форме. Но к тому времени реально достали. А потом мне принесли это «письмо пятидесяти»… Я его не подписал, сказав, что письма не подписываю – я их пишу.

+– Следите за судьбой бывших приятелей? Соловьев, Шендерович...

– Соловьев, слава Б-гу, не меняется. У него очень устойчивая психика. Какие у него страсти кипят под этой личиной, не знаю. Мне это неинтересно, да и не было у нас с ним никогда пьянок и ночных разговоров. А с Шендеровичем были. Он – единственный человек, на которого я сильно зол после той разборки с «Эхом Москвы». У него была возможность позвонить мне по телефону (мы знакомы больше 20 лет), чтобы высказать свои претензии. Вместо этого он публично усомнился в моей порядочности. Все его дальнейшие потуги противостоять системе, путинизации, узурпации власти уже не смешны, а жалки. И его предвыборная кампания, то, в каком свете он себя выставил... Невольно возникает одна мысль – что его отпихнули от пирога, испеченного Гусинским и Березовским в так называемых независимых СМИ. Я, может, ошибаюсь... Может быть, Шендерович по-прежнему романтик… Но я не могу не то что простить – понять.

Дополнительные фотографии

Александр Гордон - фотография из архивов сайта

Посмотреть фото