I

Они остались здесь, когда потоп,
что эти камни был размыть не в силах,
отхлынул, наконец, и обнажил их;
он, отступив, их атрибуты сгреб

с той щедростью, с какой они взахлеб
себя, как из пригоршней, расточают.
Они остались здесь, и отличают
их от базальта сан и нимб - озноб

улыбки на фронтоне, где так сиро
час нерушимой тишины и мира
застывшим циферблатом сохранен;

теперь они в воротах стынут глухо,
а некогда, как раковины уха,
из города ловили каждый стон.

II

В них дали проступают чередой:
так необъятный мир кулисы сцены
вмещают; и как шествует степенно,
уже в плащ действа облачен, герой -

так выступает темнота из створа,
трагическим деяньем обуянна,
преобразясь, как Бог-отец нежданно
по ходу в сына, но и сам он скоро

вдруг распадается на сгустки тьмы -
на множество немых ролей людского
убожества, сиротства и скорбей.

Так возникает (это знаем мы)
из брошенного, буйного, слепого
Спаситель, как единый лицедей.

III

Так высятся они немой загадкой
(самим себе и вечности сродни);
и лишь случайно под отвесной складкой
проглянет жест, прямой, как и они,

и сразу замирает, недвижим,
обогнанный столетьями на воле.
Их держат в равновесии консоли,
где целый мир, но он неведом им, -

мир спутанный, без собственной опоры,
где и атлет и зверь трясутся оба
и, корчась, никогда не сходят с мест,

поскольку все фигуры как жонглеры,
что боязливо вздрагивают, чтобы
нечаянно со лба не рухнул шест.