Из подмышечной мякоти, плоти зефирной,
Целым парком из шин шелестящих,
Уходящих в зеркальную ночь галерей магазинов,
Где отрезы натурного тела
Отогнули во тьму манекены.

И с шуршащей и влажной решеткой асфальта
Минеральную воду дождя прорежая,
В этом городе поминутного детства не спал.

Ничего нет, что с боагодарностью нам бы не дали:
В фарфоровой дымке заката
Высотные здания с папиросной бумагой
Клали между страниц в гербарий.
И пустоты прохладных подъездов
Нам открыли в ночных колоннадах,
Выемки вы, счастлые выемки детства.

Ах, зачем это знать нам,
Ведь порхающий самолёт —
С настоящей не ангельской тенью,
Если мы может железо от железа отъять,
То это и есть благодать вековая.

Чудесам волшебными тихо нам застили свет,
И вода загоралась, и вращались вночи телескопы,
И лиловые стебли огня
Задавали загадку безмерней,
Чем сфинкс бы придумал
На всю предстоящую жизнь.

Что ж наша жизнь?
Только повод умыться на страшном рассвете
И уменьшиться в дали глазницы?
Неужели родились мы, чтоб железную трогать загадку,
Да и рождались ли мы?

Разве уличные крики сирен
Уши заставят заплавить нам воском,
Чтоб не рваться в проклятую ширь,
Проходя по земле с шипами перекати-поля,
Оставляя питоновый след.

Не раздаривать глупо во тьму бытие,
И уткнувшись в сверток одежды -
Завиток от колонны морской
На самом дне улицы мира,
Море схлынуло в сток дождя,
Спи, спасенная атлантида детства, без сна.