Aз есмь худый смиренный раб Твой, иже
на жизнь глядит из кельи жития,
вдали людей, к вещам безмолвным ближе,
делам и судьбам — не судья.
А если мрак очей Твоих зовет,
то вот что я Тебе открою ныне:
никто своею жизнью не живет.
И не сочти слова мои гордыней.
Случайно все: боязни, будни, лица,
и счастьица, и люди, и частицы.
Мы ряженые с детства до конца,
и за личиной не видать лица.

И мнится: есть палаты у казны,
где жизни все уложены в приделе,
словно кольчуги или колыбели.
Никто и не бывал в их полом теле.
Самостоятельности лишены,
стоять они от века не умели
и, как одежда, держатся стены.

И коль мой сад избыт, то на пороге
я ведал бы, вечерний и ничей:
в Палату Оружейную вещей
непережитых — все ведут дороги.
Там пусто. Словно спать легла страна,
и, как вокруг тюрьмы, висит стена
без окон — семикратным кругом строгим.
Застегнутые наглухо ворота
пришельцам как чугунная зевота,
решетка же — из пальцев сплетена.