Елене Долининой

Без заварки крутой кипяток, сигаретка одна на двоих...
Ворошиловский, помнишь, стрелок был нам близок в исканьях своих?

Есть ещё и такая тоска: в соответствии с книгой одной,
грека в Лете по локоть рука, Генри Миллер поводит клешнёй.

Трупик рака мусолит птенец, помещённый в специальный прибор;
за щекой у него бубенец, и недолго лететь через двор.

Перекручен родной горизонт и продут позвоночным столбцом,
чтоб нашёлся древесный резон за Париж приниматься птенцом.

Но эзоповы комплексы здесь - разновидность тюрьмы и чумы,
потому что восточная спесь расписной не унизит сумы.

Вот. Раскосым глазам никогда не увидеть свободной любви,
потому что иная звезда, словно лёд, растворилась в крови;

потому что открыла стрела путь кратчайший в скворечню души,
и скворец, становясь из стекла, научился считать барыши...

За великой спиной Лао-цзы, где певец жёлтым небом промыт,
где вполсилы прикушен язык, - спи, проклятый бухгалтер!

Не спит.