'Я давно уже стар - ни отваги, ни удали прежней,
ни всегдашнего пыла, увы, с каждым днем все прилежней
я заботиться должен о теле больном
(так Филипп рассуждал), - но зато в остальном
жизнь беспечна моя'. Он играл нынче в кости,
крикнул: 'Розы рассыпьте на длинном помосте!' -
и гостей звал на пир. Что с того, что разбит
при Магнесии царь Антиох? Вся Эллада скорбит
по блестящему воинству. Весть о разгроме,
впрочем, недостоверна. Что знаем мы, кроме
слухов, явно раздутых? Ах, если бы так,
мы одной с ними крови, и все же он враг,
Антиох. Но довольно о нем. Приглашений
не отменит Филипп. Он не ждет утешений,
только память у многих с годами сильней:
помнит он, как страна стала грудой камней,
как сирийцы, рыдая, на запад смотрели.
'Эй, рабы, зажигайте светильники! Громче, свирели!'