Однажды вождь, король, монарх, царь Новокаледонский,

Решил напялить, натянуть, надеть колпак японский.

И он помчался, полетел, поехал и понесся,

Пошел, попрыгал, поскакал, погнал, пополз, поплелся,

И потянулся он рукой к своей шкатулке царской

Да как пихнет ее ногой,

Затылком, шеей, головой,

Зубами, пяткой и спиной!

И саблею гусарской!

Потом поддел ее плечом,

Рукою, ломом, кирпичом,

Подъемным краном и ключом,

И пальцем безымянным,

Щекою, локтем и бедром, гранатой, троном и ведром,

Ключицей, грудью и ребром, и ножиком карманным.

И вот — открылась! Отошла!

(Чуть-чуть приподнялась),

Расщелилась, раздраилась

И — бац! — оторвалась!

Перевернулась,

Взорвалась

И отлетела крышка,

И из шкатулки вылез кот, корова, мамонт, кашалот,

Дельфин, гадюка, вертолет, собака, швабра, бегемот

И маленькая мышка.

И стал король своей рукой в своей шкатулке рыться.

Ручищей шарить и шнырять, водить, шуршать, приподнимать,

Исследовать и проверять, вертеться и крутиться.

Ручищами швырять и рвать,

Скрести и ерзать,

Рыть и мять,

Метать, терзать, перебирать, нырять и копошиться.

И вот наткнулся наконец!

Нашел!

Схватил!

Дорвался!

Обнял, нащупал, развернул, увидел, впился, потянул,

Зацапал!

Докопался!

И вытащил он наконец!

Заплакал вождь, запел отец,

Монарх, король и огурец, царь Новокаледонский,

И нахлобучил, натянул, напялил, прикрепил, наткнул,

Надел колпак японский.