Как рушит, пеной брызгая из зева,
река плотину сразу мощью всей,
Навин свой голос, преисполнен гнева,
в последний раз обрушил на вождей.

Сметал он тех, кто до сих пор храбрился,
сковал их жесты, охладил их пыл;
казалось, рокот в тридцать битв скопился
в его устах; и он уста раскрыл.

Как под Иерихоном, скаля зубы,
весь многотысячный собор затих,
но только в нем самом гремели трубы,
расшатывая стены жизней их,

и наземь рушились они со стоном,
как если бы, заставив вздрогнуть высь,
единовластно, как под Гаваоном,
он солнцу закричал: остановись! -

И Бог пошел, напуганный, как раб,
и солнце, как фонарь, держал над сечей
людских племен, покамест не ослаб, -
так захотел сей пастырь человечий.

Да, от - старик, давно согбен и сед,
казалось, что уже конца заждался
в свои преклонный сто десять лет.
А он стоял - вражий стан шатался.

Он градом пал на виноградник пышный:
- Чем Богу поклянетесь? Боги ждут,
столпясь вокруг, когда их изберут.
Но вас за выбор сокрушит Всевышний.

И рек с высокомерием вершинным:
- Мой род и я, мы чтим его указ.

И крикнули все разом: - Помоги нам,
и укрепи нас в выборе сейчас!

Но он ушел, как прежде одинокий,
в свой прочный город на горе высокой,
и плащ его мелькнул - в последний раз