Спотыкаясь среди звёзд
Как всё же немало на свете
нагих в платяном бесприютстве людей!
Будто тела они лишены.
Два-три волоска,
едва различима, ноет внутри привычная боль -
под лоскутным забралом приличий.
Ищи меня - не разыщешь: жернов времени смелет!
Эфирно бесплотны, неслышно вздыхаем -
бьёт хлёсткая плеть
по бездонному плоскому небу!
Выскрёбываясь из кожи, расчёсываем бока
своего ежедневно насущного склепа.
Лезем вверх по холодному жёлобу смерти -
обессилев, срываемся вниз
вместе с лавой простывших речений
в могильные рвы.
Как нас много! Как чаша сиротства горька!
Как больно за них, бессловесно несчастных!
Как больно быть дома
и слышать их немощный ропот
сквозь толстые стёкла очков!
Как зябко внутри, когда покупаешь на рынке одежду!
Неуютно моей чистоплотной грязи
в этой ряби общих отбросов!
Да будут возлюблены бедные, милые уши!
Да будет возлюблен идущий, стоящий, сидящий!
Да будет возлюблен прохожий
со своей молодящейся женой
и ближний - обладатель рукавов, рубашки и взгляда!
Да будет возлюблен и тот, кто заеден клопами...
Тот, кто черпает воду из лужи
истоптанным, рваным ботинком…
Да будет возлюблен творящий молитву в промозглом подвале -
над мумией чёрствого хлеба
при гаснущих в сырости спичках!
Или кто палец прихлопнул дверью...
Кто не празднует свой день рождения...
Да будут возлюблены! - тот погорелец,
утративший тень,
и тот, одичавший,
обезьяноподобный,
человекоподобный
горемыка богатый страдалец...
И нищий, страдающий от того,
что нет у него
ни сентимо!
Да будет возлюблен жаждущий и голодный:
тот, кто не в силах усилить свой голод настолько,
чтоб хотя бы на час позабылось томление жажды,
или, напротив, постичь такой силы жажду,
чтобы, словно фантом, отдалился терзающий голод!
Да будет возлюблен труженик,
надрывающийся всегда,
как в эту минуту,
покрытый потом робости и стыда,
бредущий к полуночи в кинематограф
дать копеечный отдых ладоням, истёртым работой...
Расплачивающийся нуждой...
Раскинувшийся во сне...
Уже не помнящий детства...
Да будет возлюблен лысый, потерявший надежду на шляпу,
праведник - без венца из терний,
разбойник, ненасытно пытающий милость…
Тот, кто носит дорогие часы
с изображением Бога на циферблате,
и тот, кто остаётся честен, а конец всё медлит…
Да будет возлюблен ребенок в слезах,
оттого что упал,
и взрослый, упавший без слез –
потому что их нет!
Как же нас много! Как мера сиротства скудна!
Не жалость, а голая боль...
