Даже на просвет дождливо-серый —
сквозь дверное тусклое стекло
чувствуешь изящные манеры,
давний отсвет счастья или веры
в счастье, что когда-то с чувством меры
здесь таилось, никло и цвело.

Но над косяком еще пылится
гипсовых цветов резьба
и до сей поры еще хранится
тайна, состраданье и мольба, —

и цветы нет-нет и от порыва
ветра вздрагивают в полутьме,
и счастливый герб, как на письме,
хоть он и оттиснут торопливо,

что-то значит. Как малы утраты
и еще все плачет все болит.
По аллее влажной уходя, ты,
словно с тем что видел, слит,

ощущаешь в трещинах насквозь
урны, что на крыше громоздятся
все еще пытаются держаться
за проржавленную ось