Бродят, подпрыгивая, по траве трясогузки...
Прячется холод в черёмуховой белизне...
Я, как всегда, на авось надеюсь по-русски,
Много на что в задумчивом полусне.

Хочется думать иль грезить, по крайней мере,
Что непременно встретимся мы с тобой,
Как Гумилёв говаривал: 'Ах, на Венере',
Или ещё на какой звезде голубой.

Хочется верить, — ещё мы увидим оттуда,
Что трясогузка цела и черёмуха хладно бела,
Что на серебреники не польстился Иуда,
И на поправку пошли на земле дела.