Skip to main content

Фуга смерти

Черная млечность рассвета мы пьем ее на закате
мы пьем ее в полдень и утром и пьем ее по ночам
мы пьем и пьем
мы в небе могилу роем там тесно не будет лежать
В доме живет человек он играет со змеями пишет
он в сумерках пишет в Германию золото волос
твоих Маргарита
он пишет и после выходит из дома и звезды сияют
он свистом зовет своих псов
он свистом сзывает евреев чтобы рыли могилу в земле
он велит нам теперь сыграйте для танца

Черная млечность рассвета мы пьем тебя ночью
мы пьем тебя утром и в полдень и пьем на закате тебя
мы пьем и пьем
В доме живет человек он играет со змеями пишет
он в сумерках пишет в Германию золото волос
твоих Маргарита
Пепел волос твоих Суламифь мы в небе могилу роем
там тесно не будет лежать
Он кричит вы там глубже в землю а вы там играйте и пойте
он пистолетом грозит и глаза его голубые
вы там глубже лопаты а вы там дальше играйте для танца

Черная млечность рассвета мы пьем тебя ночью
мы пьем тебя в полдень и утром и пьем на закате тебя
мы пьем и пьем
В доме живет человек золото волос твоих Маргарита
пепел волос твоих Суламифь он играет со змеями
Он кричит слаще пойте про смерть смерть немецкий маэстро
он кричит гуще скрипки вы в небо уйдете как дым
в облаках вы найдете могилу там тесно не будет лежать

Черная млечность рассвета мы пьем тебя ночью
мы пьем тебя в полдень смерть немецкий маэстро
мы пьем тебя на закате и утром мы пьем и пьем
cмерть немецкий маэстро и меток глаз голубой
точна свинцовая пуля и она покончит с тобой
в доме живет человек золото волос твоих Маргарита
он травит собаками нас нам в небе могилу сулит
он играет со змеями грезит смерть немецкий маэстро


золото волос твоих Маргарита
пепел волос твоих Суламифь.

ТИШЕ!

Тише! Я вонзаю шип в твое сердце,
ведь эта роза, ведь роза
в зеркале стынет вместе с тенями, она кровоточит!
Она и тогда кровоточила, когда да и нет мы смешали,
когда мы пили в захлеб,
ведь бокал, со стола соскочив, зазвенел,
возвещая нам ночь, что смеркалась дольше, чем мы.

Мы пили жадными ртами:
это было желчью на вкус,
но пенилось, словно вино –
Я шел за лучом твоих глаз,
и язык лепетал нам о сласти…
(Он все также лепечет, лепечет.)

Тише! Шип все глубже вонзается в сердце;
он в тайном сговоре с розой.

ВОДА И ОГОНЬ

Я в башню тебя заточил и слово вымолвил тисам,
брызнуло пламя из них на твое подвенечное платье.

Ночь светла,
ночь светла, зачинщица наших сердец,
ночь светла!
Ее свет заходит за море,
будит луны в заливе и ставит на скатерти пены,
смывая мне с них времена.
Оживи серебро, стань чашей, ковшом, как ракушка!

Скатерть время полощет к часу от часу,
ветер полнит сосуды,
море пищу выносит:
блуждающий глаз, оглушенное ухо,
рыбу, змею.

Скатерть время полощет к ночи от ночи,
надо мной проплывают флаги народов,
люди рядом со мной гребут в гробах к берегам,
и подо мной, как в Иванов день, звездит и небесит!

И я взгляд поднимаю к тебе,
солнцепламенной:
вспомни время, когда вместе с нами ночь всходила на гору,
вспомни время,
вспомни, что я был тот, кто я есть:
мастер застенков и башен,
тисов дыхание, брошенный в море гуляка,
слово, в которое выгоришь ты.

Из сердец и мозгов
прорастают былинки ночи,
и слово, серпом изреченное,
склоняет их к жизни.

Как и они, немые,
мы веем навстречу миру:
наши взоры
обмениваются, милости ради,
мы на ощупь идем
по их темным намекам

Безблико
молчат твои очи в мои,
блуждая,
подношу твое сердце к губам,
и ты мое сердце подносишь:
то, что пьем мы сейчас,
утоляет жажду часов;
тем, что есть мы сейчас,
наполняют часы времена.

Пригубим мы их?
Ни звука, ни блика:
нет между нами ответа.

О былинки, колосья,
вы, былинки ночи.

Дождь полнит кружку, чтобы нам напиться.
Нам сердце ночи вынянчит траву.
Но время жатвы миновало, жница.
Спи. Я же все увижу наяву.

Как прядь твоя бела, ночная вьюга!
Бело в былом, бело, что впереди.
Мой счет – года, твой счет – часы досуга.
Мы пьем дожди. Дожди мы пьем. Дожди.

ЧТО СЛУЧИЛОСЬ?

Что случилось? Камень под горою.
Что приснилось и тебе и мне?
Слово. Откровенное. Родное.
Выше звезд. С землею наравне.

С чем мы шли против всего глухого?
Шли мы с камнем пропасть заложить.
Сердце к сердцу. Тяжко было слово.
Стать весомей. Легче слыть.

Что это и откуда?
Чужой ты стала мне.
Твой пульс звенит повсюду
В колодезной стране,

где тела нет для тени,
и губ для влаги нет,
где свет трепещет в пене,
и пена полнит свет.

И ты уходишь в струи,
проходишь свет насквозь.
Но ты игру такую,
пока не поздно, брось!

ПСАЛОМ

Никому нас не вылепить снова из глины,
никому не воскресить наш прах.
Никому.

Хвала тебе, Никому.
Во благо твое
расцветем.
Тебе
вопреки.

Ничем
были мы, есть и будем,
в расцвете:
ничем –
Никому-розой.

С пестиком,
светлым душой,
с тычинками небеснопустынными
с цветком покрасневшим
от пурпура нами пропетых слов
о шипах, о
о шипах.

Из голубей взмывает самый белый!
Я от любви преобразился весь!
В дом древо входит поступью несмелой.
Ты так близка, как будто ты не здесь.

Из рук моих берешь цветок беспечно:
Не красный, не седой, не голубой.
Где не был он, там он пребудет вечно.
Нас нет, и с ним остались мы с тобой.

ВЕЧНОСТЬ

Ржаворожденный нож, древа ночного кора
тихо шепчут тебе время, сердца, имена.
Мы слышали спящее слово, оно
во сне ныряет в листву:
будет осень увещевать,
еще речистей рука, что листает ее,
свеж, как забвения мак, рот, успевший ее целовать.

Мы вблизи, Господь,
мы вблизи, мы явь.

Мы уже одержимы, Господь,
мы друг в друга впились, словно
плоть любого из нас
плоть Твоя, Господь.

Молись, Господь,
взывай к нам,
мы вблизи.

Мы сквозь ветер сошли,
сошли, чтоб склониться
над корытом и кратером.

Мы сошли, чтоб испить, Господь.

Там была кровь, тобой
пролита, Господь.

И она сияла.

И твой облик выплеснула в наши очи, Господь,
рты и очи были пусты и отверсты, Господь.

Мы испили, Господь,
И кровь и твой облик в крови, Господь.

Взмолись, Господь.
Мы вблизи.

КОЩУНСТВЕННЫЕ СЛОВА

Дай мне пены ночи - это я был в ней вспенен.
Дай мне туман – это я был туманом.
Дай мне легкий волос, темный глаз, черное
покрывало:
дай мне третью смерть после второй.

Дай пролиться семи морям в мой бокал:
я буду пить так долго, пока ты веришь, что отравляешь,
так долго пока твоя весна морочит губы влюбленных,
и дольше чем ты меняешь солнца и облака наводишь.

Ты мой сотрапезник, ты пьешь мою жажду,
ты совсем как я, но я вовсе тебе не подобен,
ибо ты уделяешь, а я беру свою долю;
но то что ты подливаешь, я выпиваю:
ведь ничто не может быть горше меня самого,
и все твои семь морей лишь моя седьмая слеза.

ХВАЛА ДАЛЁКОМУ

В роднике твоих глаз
ставят сети ловцы обманных морей.
В роднике твоих глаз
море держит свои обещания.

Сюда я забросил
сердце, побывавшее средь людей,
одежду свою и блеск некой клятвы:

Чернее в черном, я стал обнаженней.
Прежде изменник, я верен теперь.
Я это ты, если я это я.

В роднике твоих глаз
я гребу и грежу о краже.

Сеть ловит другую сеть:
мы расстаемся в объятиях.

В роднике твоих глаз
повешенный душит веревку.

И ТЫ ГОВОРИ

И ты говори,
говори напоследок,
скажи свое слово.

Говори –
Но Нет да сливается с Да.
И придай своей речи смысл:
снабди ее тенью.

И теней пусть хватает,
дай их столько,
сколькими можешь ты наделить
полночь, полдень и полночь.

Оглядись окрест:
как все вокруг оживает –
При смерти! Оживает!
Истинно говорит, кто изрекает тени.

Но вдруг место сжалось, где ты стоишь:
Куда теперь, когда тени опали, куда?
Всходи. Поднимайся на ощупь .
Ты все легче, все тоньше, незримей!
Ты тонок уже: как нить,
по которой вниз ее тянет, звезду:
чтобы плыть внизу, там
где ей виден ее же блеск: в зыби
блуждающих слов.

Черные хлопья

Выпал снег, сумрачно. Месяц уже
или два, как осень в монашеской рясе
мне тоже принесла весть, листок с украинских склонов:

«Представь себе, что и здесь наступает зима ныне в тысячный раз,
в краю, где течет широчайший поток:
Иакова небесная кровь, благословленная топорами…
О лед неземной красноты — их гетман бредет
с казаками в меркнущих солнцах… Дитя, ах, платок,
чтоб закутаться мне, когда шлемы сверкают,
когда эта глыба розовая трещит, когда снежною пылью рассыпается скелет
твоего отца, растоптана копытами
песнь о кедрах…
Платок, платочек, вот только узкий, чтобы сберечь
теперь, когда ты учишься плакать, тесноту мира
рядом со мной, который никогда не зазеленеет, дитя мое, для твоего ребенка!»

Осенью кровь текла с меня, мама, снег жег меня:
Искал я сердце свое, чтобы им плакать, находил я дыханье, ах, того лета.
Было оно, как ты.
Пришла слеза. Ткал я платочек.

Венец

Осень кормлю с руки опавшим листочком: друзья мы —
вышелушиваем ядрышки времени, учим ходить их:
но опять в скорлупу укрывается время.

В зеркале грезит
во сне воскресенье,
и губы не лгут.

Мой взгляд поднимается медленно в сердце твое:
мы смотрим на нас,
мы темно говорим,
мы любим друг друга, как память и мак,
мы спим, как вино в перламутровых створках,
как море в кровавом сиянье луны.

Мы обнявшись стоим у окна под взглядами улиц:
это время познанья,
когда камень раскрыться готов, как бутон,
и под сердцем стучится дитя.
Это время, в котором рождается время.

Это время.

В Египте

Ты должен в глаза чужестранке сказать: Ты вода. Будь водой.
Ты должен ту, которую знаешь в воде, в глазах чужестранки искать.
Ты должен ее вызывать из воды: Руфь! Ноэминь! Мириам!
Ты должен украсить ее, когда ты ложишься с чужой.
Ты должен украсить ее облаками волос чужестранки.
Ты должен сказать Мириам, Ноэмини и Руфи:
Смотрите, я с вами ложусь.
Ты должен прекрасно убрать чужестранку, с которой лежишь.
Ты должен украсить ее твоей болью: О Руфь! Ноэминь! Мириам!

Ты должен сказать чужестранке:
Смотри, я с ними лежал!

Говори и ты

Говори и ты,
говори последним,
скажи свое слово.

Говори —
но не отделяй нет от да.
Вложи и в свое слово смысл:
вложи в него тень.

Вложи в него вдоволь тени:
столько,
сколько, по-твоему, вкруг тебя роздано
полночи, полдню, полночи.

Оглядись.
Видишь: все живо кругом —
при смерти! Все живо!
Есть правда в слове, когда в нем тень.

Но место, где ты стоишь, сжимается…
Куда ты теперь, без тени, куда?
Вверх. Ощупью. Становясь
протяженней, неразличимей, тоньше!
Тоньше: нитью
для звезды, что хочет спуститься
и плыть внизу, там, где видит
она свое мерцанье: в зыби
текучих слов.

Ассизи

Умбрийская ночь.
Умбрийская ночь с серебром ее колоколов и маслин.
Умбрийская ночь, ее камень, который принес ты сюда.
Умбрийская ночь.

Не дыши, приходящее в жизнь, не дыши.
Наполни с краями кувшин.

Скудельный кувшин.
Скудельный кувшин, на котором окрепла рука гончара.
Скудельный кувшин, который тень навсегда накрыла рукой.
Скудельный кувшин под печатью теней.

Камни, куда ты смотришь, камни без числа.
Впусти-ка, брат, осла.

Плетется осел.
Плетется осел на снегу, его голая держит рука.
Плетется осел перед словом, закрывшим затвор.
Плетется осел, он из рук сновиденье жует.

Сиянье, которое утешить не хочет, сиянье.
Мертвые, Франциск, они еще ждут подаянья.

Свои губы вночную

Свои губы вночную
надули цветы,
сцепились, скрестившись,
сосны древками,
мох отсеревший, стронутый камень,
в полет беспредельный над ледником
всполошены галки:

Вот оно место привала
тех, что нагнали мы:

часа им не назвать,
хлопьев снега не сосчитать
за водами не следовать к затворам.

Порознь они в этом мире,
каждый при своей стоит ночи,
каждый при своей стоит смерти,
хмуро, голову обнажив,
в инее от близи и дали.

Они вину избывают, живившую их начало,
вину избывают слову, а оно
недействительное, как это лето.

Слово, знаешь,
оно — мертвец.

Давай его обмоем,
давай причешем,
давай обратим
глаза его к небу.

7 незвездных профессий жен знаменитых мужчин

103

Все еще сомневаетесь в правдоподобности сказки про Золушку? А избранницы медийных персон уверены, что судьба найдет и у печки. Неожиданные профессии жен знаменитых мужчин, которые оказались далеки от ...

7 самых популярных комиков России

150

Пока юмористы Гарик Харламов и Евгений Петросян мелькают в колонке звездных разводов, а «гламурные подонки» Comedy Club переходят на шутки 40+, молодые и обаятельные уже завоевали признание любителей ...

7 звезд, которые лишились зубов

172

Голливудская улыбка считается эталоном. Однако знаменитости не всегда готовы идти на жертвы ради красоты и затягивают поход к стоматологу. Звезды без зубов и их способы сохранить презентабельный вид....

7 самых красивых темнокожих актрис

270

Темнокожие актрисы привлекают внимание мужчин. Их фото в Сети пользуются популярностью, и режиссеры обращают на них внимание, приглашая на роли ярких красоток. Список самых красивых чернокожих актрис....

7 знаменитых женщин, которых не любят их свекрови

272

Для каждой матери ее дети, а особенно сыновья, – надежда и опора. Поэтому многие женщины критически воспринимают избранницу и претендентку на роль супруги сына, не желая отдавать родного человека в не...