Хваля его кимвалом и тимпаном,
пойду вперед, опережая рать.
Кровь загремит великим океаном,
а слово станет сладостно-желанным,
но, как вино, не будет охмелять.

Останутся вокруг моей постели
немногие, когда придет мне срок
цвести в ночах игрой моей свирели
тихонько, как на севере апрели,
трепещущие за любой листок.

Ведь голос мой рос надвое, и стали —
один как запах, а другой — как крик:
один взывает к Дальнему из дали,
другой же иночеству и печали —
блаженный ангел и незримый лик.

И дай, чтобы меня сопровождали
те оба голоса, когда опять
на ужасах и городах распять
меня задумаешь, дай, чтобы ждали
Тебя те голоса и призывали,
как тихая певучая кровать.