Картина мира в зримости своей
извечно обновляется, живет.
Пока в одну из множества вещей
он не проникнет и не обретет,

преобразясь, другое бытие,
не вытолкнут, но и не приглашен,
дарящий ей все существо свое
с сомненьем, и, ее отвергнув, он

в другую погружается с мольбой,
почти постигший, близок от удачи
и отрекающийся вновь: иначе
он просто не был бы самим собой.