Земля – ни тени, ни следа,

ни звука, ни участья –

блестит, разбита, как слюда,

на две большие части.



Порезав лапы на слюде,

метель в дверях завоет,

когда один среди людей

я окажусь удвоен.



И тот похожий на меня,

должно быть, к вам на ужин

придет. Зрачки, как от огня,

от мести станут уже.



Он мне захочет досадить.

Он к вам заглянет в лица,

коль больше некому судить,

расскажет небылицы.



И на исходе февраля

зима, как из оправы,

скользнет на пол. И на враля

не сыщется управы.



И я велю карандашу

бесхитростные знаки

писать – «Нижайше Вас прошу…» -

по меловой бумаге.



Но непрочитанным назад

посланье мне вернется

тотчас, поскольку адресат

с рассыльным разминется.



Он из дому почти тайком

уйдет и свет потушит.

в его дому под потолком

качаются клетушки.



В его дому под клекот птиц,

спроворенных из воска,

во все окно луна коптит,

и сыплется известка.



А он, намаясь вдалеке

и проклиная стужу,

вернется, стиснув в кулаке

мою живую душу.



Душе бы занести смычок

над ледяною веткой,

да уготован ей крючок

с подвешенною клеткой.