Смотри-ка, Геннадий, как все вдруг сложилось удачно!

Ни войн, ни репрессий, и дельта настолько тиха,

Что дух - этот баловень женский, затворник чердачный,

Никто не тревожит на лоне любви и стиха.

Я думаю, будет опять превосходная осень,

Суха и прозрачна, а главное - в меру длинна,

И мы все успеем - мы спросим, потом переспросим,

Запишем, забросим, а все будет длиться она.

Нам времени хватит, чтоб даже в ладу с малодушьем

Семь раз отложить и под зиму случайно решить,

Что век наш - всего лишь отдушина флейты пастушьей,

А наше изгнанье - чтоб дольше могли мы прожить.

Наш город так в лоб, напрямик, так неловко нацелен

И занят безвылазно странной такой ерундой,

Что, как ни крути - мы до слез с тобой снова оценим

Чай с другом, тепло калорифера, женщин с едой.

Потерпим немного в своем ожиданье итога,

Листва облетает, и смысл по углам растасован,

И воздух подернут тончайшей, воздушной тревогой,

И люди, как в бомбоубежище, прячутся в слово.

В природе, как в партии, всюду развал и шатанье,

И все ж не в пример - как достойно сдает рубежи!

Как выстрелы редки, как часты и шумны братанья,

Где душу не просят, а требуют - вынь, положи!

Уже подбирается время витий и наитий,

Где хуже татарина лишь Бондаревский один,

Который готовит нам множество чудных открытий

Весьма ароматных и всеми оцененных вин.

И смысл этой жизни вдруг станет настолько понятен,

Настолько уж ясен, настолько простого ясней,

Что после той пьянки, которую в зиму закатим,

Мы снова, к несчастью, забудем его по весне.