Аладдинов джинн покуда
Не творил такого чуда;
Колдунам над Ди-рекою
И не грезилось такое;
Сам апостол Иоанн,
Что провидел сквозь туман
В небе, заревом объятом,
Семь церквей, сверкавших златом,
Не видал таких красот.
Я вступил под строгий свод;
Там на мраморе нагом
Некто спал глубоким сном.
Море брызгами кропило
Ноги спящему и било
О каменья край плаща;
Кудри, по ветру плеща,
Вкруг чела вились тяжелым
Золотистым ореолом.
'Кто сей спящий? Что за грот?' -
Я шепнул, рукой дрожащей
Тронув юношеский лик.
Юный дух очнулся вмиг,
Встал и молвил мне в ответ:
'Смерть мою воспел поэт.
Лисидасом-пастухом я зовусь,
А здесь мой дом:
Он воздвигнут Океаном.
В нем волна гудит органом;
И паломники-дельфины,
Жители морской пучины,
Жемчуга собрав на дне,
В дар сюда несут их мне.
Но увы - сменился век:
Ныне дерзкий человек
Волны бороздит упрямо,
Не щадя Морского Храма.
Горе мне, жрецу: бывало,
Вод ничто не волновало;
Хор пернатых певчих встарь
В небесах парил; алтарь
Охранял я от людей,
Ризничим был сам Протей.
А теперь людские взгляды
Сквозь скалистые преграды
Проникают вглубь - и вот
Я решил покинуть грот,
Бывший мне укрытьем прежде:
Он доступен стал невежде,
Яхтам, шлюпкам, челнокам,
Щеголихам, щеголькам
С их грошовою кадрилью!
Но, противясь их засилью,
Грот в пучину канет вскоре'...
Молвив так, он прыгнул в море -
И пропал!
Как сладко поле проходить, где веет тишиной,
Где слава одержала верх в бою за край родной,
Иль - вересковой пустошью, где был друидов стан,
А нынче мох седой шуршит и царствует бурьян.
Все знаменитые места бессчетно тешат нас,
О них сказанья повторять мы можем сотни раз,
Но сладостней отрады нет, неведомой дотоль,
Чем иссушающая рот божественная боль,
Когда по торфу и песку волочится ходок
И по кремням прибрежных скал бредет, не чуя ног,
Бредет к лачуге иль дворцу, дабы воздать поклон
Тому, кто вживе был велик и славой умерщвлен.
Багульник трепеща вознес лучистые цветы,
И солнце песенке юлы внимает с высоты,
Ручьи лобзают стрелолист у плоских берегов,
Но медленных, тоскливых вод невнятен слабый зов.
Закат за черным гребнем гор потоки крови льет,
Ключи сочатся из пещер, из темных недр болот,
Как бы дремля, парят орлы средь синевы пустой,
Лесные голуби кружат над гробовой плитой,
Но вечным сном заснул поэт, и вещий взор ослеп, -
Так пилигрим усталый спал, найдя в пустыне склеп.
Порой, - душа еще дитя, что мудрости полно,
Но сердце барда мир забыл, вотще стучит оно.
О, если б снова мог прожить безумец полдень свой
И до заката опочить, но все пропеть с лихвой!
Он в трепет бы привел того, чей дух всегда в пути,
Кто колыбель певца сумел на севере найти.
Но краток срок, недолог взлет за грань тщеты земной,
Из жизни горькой и благой в надзвездный мир иной;
Недолог взлет и краток срок, - там дольше быть нельзя,
Не то забудется твоя скудельная стезя.
Как страшно образ потерять, запомненный в былом,
Утратить брата ясный взгляд, бровей сестры излом!
Вперед, сквозь ветер! И вбирай палящий колорит;
Он жарче и мощней того, что на холстах горит!
Виденья прошлого живят былую смоль кудрей,
Седины скудные ярят и гонят кровь быстрей.
Нет, нет! Не властен этот страх! И, натянув канат,
Ты счастлив, чуя, как рывком тебя влечет назад.
Блажной, на водопад воззрев, ты в следующий миг
Заметы памяти твоей уже почти постиг;
Ты их читаешь в царстве гор, пристроясь на углу
Замшелой мраморной плиты, венчающей скалу.
Хоть прочен якорь, но всегда паломник в путь готов,
Он мудрость в силах сохранить, бредя в стране хребтов,
И зыбку гения сыскать средь голых, черных гор,
И не сомкнуть глаза души, не замутить свой взор.
Ах, если бы ты только знал,
Кого я встретил,
Карабкаясь по склонам скал
Сквозь дождь и ветер!
Я Мэри отгадать прошу,
Но по секрету
Скажу - пером не опишу
Картину эту.
Где под скалой бежит ручей,
Под мрачной высью,
Я вдруг увидел Лошадей,
Бежавших рысью.
Тогда узнать помчался я
Чуть не галопом,
Что там за люди вдоль ручья
Гарцуют скопом.
Качался первый на седле
Кудрявый Вилли,
И, как пожар на корабле,
Кудряшки были.
Мать Пегги ехала за ним,
А следом Пегги
И братец Роб - путем одним,
В согласном беге.
Спасался каждый под плащом, -
Лились потоки.
Взор Пегги чем-то был смущен,
Алели щеки.
Она, легко держась верхом,
Следила взглядом
За миловидным женихом,
Трусившим рядом.
Я, видно, ввел родню во гнев,
Раз юный Том
Проехал мимо, покраснев,
С открытым ртом.
Ах, Мэри! Все они домой
Спешили вместе,
Беспечный и веселый рой,
Под стать невесте.
Им хорошо спешить домой
Хоть в дождь, хоть в слякоть.
У Пегги свадьба, Боже мой!
Как мне не плакать?
Жил мальчик озорной.
Бродить ему хотелось.
Вздохнув, он шел домой,
А дома не сиделось.
Взял книгу он,
Полную
Строчек
И точек,
Взял пару
Сорочек.
Не взял он колпак:
Спать можно
И так.
В мешок -
Гребешок,
И носки в порядке,
Без дырки на пятке.
Мешок он надел
И вокруг поглядел,
На север,
На север
Побрел наугад,
На север
Побрел наугад.
Мальчишка озорной
Ничем не занимался.
Поэзией одной
Все время баловался.
Перо очинил
Вот такое!
И, банку чернил
Прижимая
Рукою
И еле дыша,
Помчался,
Спеша
К ручьям,
И холмам,
И столбам
Придорожным,
Канавам,
Могилам,
Чертям
Всевозможным.
К перу он прирос
И только в мороз
Теплей укрывался:
Подагры боялся.
А летом зато
Писал без пальто,
Писал - удивлялся,
Что все не хотят
На север,
На север
Брести наугад,
На север
Брести наугад.
Мальчишка озорной
Был вольных мыслей полон,
И в бочке дождевой
Однажды рыб развел он,
Хотя
Не шутя
Ворчала
Сначала
Прислуга,
Что с круга
Он съедет
И бредит.
А он по пути
Мечтал найти
Поскорей
Пескарей,
Невеличку
Плотвичку,
Колюшку,
Колюшки
Подружку
И прочих рыб
Не крупнее
Пальчика
Годовалого
Мальчика,
Он был
Не из тех,
Кто под шум и смех
Жадно считает
Рыбу,
Рыбу,
Жадно считает
Рыбу.
Мальчишка озорной
Шатался как придется
Шотландской стороной,
Смотрел, как там живется.
Увидел, что стебель
Растет из зерна,
Что длина
Не короче,
Не громче
Поют,
Что и тут
Те же вишни,
Нет лишнего
Хлеба,
И небо
Похоже,
И тоже
Из дерева
Двери -
Как в Англии!
И тогда он застыл,
Изумленный,
На месте застыл,
Изумленный!
Сладко тепло милых глаз,
Голос приветливый сладок.
Все унеслось в дальний час -
У времени свой порядок.
Поцелуй твой не в шутку был,
Руки коснулись друг друга...
Как я тебя любил
На земле той, не ведавшей плуга!
_Д_аруй благословение, сестра,
_Ж_изнь заключить в оклад из серебра.
_О_, имя дивное, - сам Аполлон
_Р_азбужен звуками его, и он,
_Д_ремоту отогнав, - лишь позови, -
_Ж_елание любви зажжет в крови.
_И_скусству дань отдав, храни завет:
_А_лканье друга охранит от бед.
_Н_ебесной песни чище во сто крат
Аккорд, когда сестру лелеет брат.
_А_нтропофаги, мавра монолог,
_В_идения Улисса - лишь залог
_Г_рядущего триумфа статных Муз.
_У_ нас же на двоих - сердец союз.
_С_толь нежно ни к одной из аонид
_Т_ам, на Олимпе, чувство не манит.
_А_ мой негромкий разговор с тобой -
_К_расноречиво властвует судьбой!
_И_мен твоих звучанье - как вино.
_Т_ак будет же прославлено одно, -
_С_ тех пор как нам двоим оно дано!
О, Мать Гермеса, вечно молодая!
Воспеть смогу ль тебя, скажи мне, Майя?
Как некогда тебя воспела Байя?
По-старосицилийски воспевая,
Добьюсь тебя ль? Или тебе понятен
Лишь тот мотив, что грекам был приятен,
Великий стих, что малому народу
Их барды, умирая, завещали?
Дай мне их силу, и, тебе в угоду,
Я тихо пропою, чтоб услыхали
Ее лишь примулы, кусочек неба
И колосок на полосе несжатой,
И в песне удалось излиться мне бы
Одной лишь простотой своей богатой.
Была б неделя веком, и дана
Была б еженедельно радость встречи,
Утыщерилась бы годов длина,
Ненадолго бы прерывались речи.
Мы жили б долго в крошечном пространстве,
А время приказало б долго жить,
И яростная радость дневных странствий,
Душе на славу стала бы служить.
О, с Инда возвращаться каждый вторник!
Лететь с Леванта каждый понедельник!
Отправился бы в путь любой затворник,
И вечно счастье пил любой бездельник!
О друг мой, это утро и канун
Во мне задели лучшую из струн.
Минувшей ночью, Рейнольдс, всякой гили
Я снова навидался в изобилье.
Виденья, наплывая друг на друга,
Ко мне явились с севера и с юга.
Бессмысленна была их оболочка:
Глаза карги с устами ангелочка,
Вольтер бродил с мечом, щитом и пикой,
В ночном халате - Александр Великий,
Старик Сократ к рубашке галстук ладил,
Кота мисс Эджворт Хэзлитт нежно гладил,
Там Юний Брут, жуир и выпивоха,
Наняв карету, торопился в Сохо.
Кто избавлялся от того кошмара,
Имел, наверно, крепких крыльев пару,
И не будил его порою ранней
Русалки смех, истошный визг кабаний.
Его цветы приветствуют из дола,
И в каждом - арфа юная Эола.
Мир - красок Тициановых смешенье.
Сверкает нож для жертвоприношенья
Над белой телкою. Гудят свирели.
Вокруг царит всеобщее веселье.
Встал парус над скалой зеленоглавой.
Бросают якоря. Гимн величавый
Поют на суше, подтянув матросу.
Стоит Волшебный Замок на утесе
У Озера. Волнуется дубрава:
Урганды Меч готовит ей расправу.
О Феб, когда б твоим заветным словом
Воздвигнуть я бы смог на месте новом
Волшебный Замок, чтобы от недуга
Отвлечь внимание больного друга!
Ты знаешь это место, и неплохо:
То - Мерлинз Холл, то царство грез, и моха,
И Озера, и синих гор скалистых,
И Островков, и речек серебристых.
Все вызывает гнев или улыбку,
Все в полусне, все призрачно и зыбко.
Холмы, вокруг рассыпанные щедро,
Исторгли вулканические недра.
Часть Зданья, Резиденцию Прелата,
Халдей-изгнанник возводил когда-то.
Другую часть, трудясь неутомимо,
Построил Катберт де Сент Альдебрим, а
Пристройка сделана грешившей тяжко
Лапландской Ведьмой, ставшею монашкой.
Черт, в каменщиках побывав однажды,
Со стоном камень положил здесь каждый.
Не скрипнет пол, и дверь не стукнет громко.
Здесь будто правит Фея-экономка,
Серебряным наполненная светом,
Что запад освещает ночью летом
И что стоит в глазах прекрасной девы,
Влюбленной в наши древние напевы.
Взгляни, плывет Галера тихомолком,
Отделанная золотом и шелком.
Три палубы выдерживает остов.
Корабль уходит за зеленый остров
И, достигая долгожданной цели,
Становится под стены цитадели.
Звучит Рожок, и эхо от Потерны
Мотивом прелести неимоверной
Пугает Пастуха. Перед собою
Он стадо быстро гонит к водопою.
Спешит с друзьями вестью поделиться,
Но те смеются: что за небылицы!
Когда бы все, чем грезилось когда-то,
Мы озаряли пламенем заката!
Когда бы дни души своей в печали
Мы темнотой ночной не отмечали!
Но мир нас бьет и мучает жестоко,
И флаг мой - не на адмиральском штоке.
Да не посмею я - с моей досадой -
Пускаться в рассуждения! Наградой
Мне ум возвышенный, увы, не будет.
Что ни задумай, жизнь всегда принудит
К оглядке на ее установленья.
Иль то заносит нас воображенье
При том, что все, что нам в избытке мнится,
Чистилище вернет в свои границы,
Что на земле и в небе несовместно
С простым законом? Радость будет пресной,
Коль наши цели нам же не по силам.
И лето нам покажется немилым,
От Соловья на сердце станет гадко.
Читаю повесть; в ней - одни загадки.
(О них - потом.) Я повести начало
Прочел, взойдя на Лэмпитские скалы.
Был вечер тих. Утесы зеленели
От водорослей. Море еле-еле
Серебряную пену шевелило.
Я дома был. Так отчего мне было
Так тягостно? Я видел, глядя в море,
Как сильный слабых пожирает в споре.
Я видел ясно в том кипенье ада
Перипетии вечного распада.
От зоркости такой и от пристрастья
Душа моя уже на знала счастья.
Цветы барвинка и цветы клубники
Я собирал, чтоб от печали дикой
Избавиться, - однако и доныне
Стоит в глазах ужасная картина:
Атака Ястреба, акульи игры,
Малиновка - и та со страстью Тигра
Червя сжирает. - Прочь, худые мысли!
Проклятие! Как с ними распроститься?
Уж лучше в колокол мне превратиться
Камчатской церкви, Джон, миссионерской,
Чем с ними оставаться в связи мерзкой!
Советских актёров часто ставят в пример как образец духовной силы, национальной гордости и внутренней красоты. Они стали символами эпохи, носителями культуры и нравственности. Но, как известно, за кул...
Актеры — люди творческие, но кто бы мог подумать, что некоторые из них скрывают прекрасный голос. В эпоху раннего Голливуда актеров с музыкальными способностями было немало — это считалось скорее норм...
Неузнаваемая Ким Кардашьян в объективе фотографа Маркуса Клинко, 2009 год. Памела Андерсон в самой первой съёмке для журнала «Playboy», 1990. На фото голливудская актриса Dorothy Lamour и шимпанзе Джи...
Расскажем, как сложилась судьба актеров, которые начинали сниматься еще в детстве.
Остаться на вершине в Голливуде удаётся не каждому, особенно если путь начался в детстве. Одни актёры теряются из-за...
Два года назад отечественное телевидение столкнулось с беспрецедентной кадровой тектоникой — целая группа ярких и узнаваемых ведущих стремительно исчезла с экранов федеральных каналов. Эти лица долгие...
Кира Найтли на страницах журнала к выходу фильма «Пиджак», 2005. Следы динозавра, раскопанные в русле реки Палакси. Техас. США. 1952г. Самая большая женщина рядом с самым маленьким мужчиной, 1922 год....
