(162 - 150 годы до нашей эры)
Во всех своих надеждах он обманут!
Мечтал он совершить великие дела
и положить конец тому позору,
в который родину его повергло
сраженье при Магнесии. Пусть Сирия воспрянет
богатым и могучим государством, пусть воскреснут
флот, войско, крепости - ее твердыни.
Как горевал он, как страдал он в Риме,
когда улавливал в речах друзей,
блестящих юношей из высшей знати,
весьма воспитанных и благородных,
почтительных к нему, царя Селевка сыну,
когда улавливал в речах друзей
едва скрываемое разочарованье
в эллинском мире и его династиях:
давно уже себя изжили и не могут
вершить судьбой народов, править государством.
Он удалялся прочь, негодовал и клялся,
что эти речи далеки от правды,
ведь есть же в нем решимость, сила воли
бороться, добиваться, побеждать.
Вот только б удалось туда добраться,
вот только б из Италии бежать,
а там уж он наверное сумеет
всю силу воли, весь порыв души
внушить отчизне и воспламенить ее.
Ах, только б удалось туда добраться!
Он мальчиком из Сирии уехал
и помнил ее смутно, но всегда
он к ней стремился в мыслях, как к святыне,
и поклонением надеялся приблизить
далекое прекрасное виденье
эллинских гаваней и городов.
И что ж теперь?
Отчаяние, боль.
Увы, друзья из Рима были правы.
Нет сил, способных удержать династии,
походов македонских порожденье.
Что толку: он боролся до последнего,
он сделал все, что только было можно.
И в черной горечи своей теперь
одну лишь мысль он с гордостью лелеет,
что в поражении, его постигшем,
он мужества нисколько не утратил.
Все прочее - тщета, мечты пустые. Сирия
на родину его почти что не похожа,
она покорна Валасу и Гераклиду.