Не верю, чтоб она, смертишка та,
кому мы каждый день глядим на темя,
была бы нам забота и тщета.

Ее угроза попросту пуста;
еще живу, и строить есть мне время,
и кровь в меня надолго налита.

Мой глубже смысл, чем хитрая игра
со страхом, что так смерти мил.
И я — тот мир,
где мор бродил еще вчера.

У врат,
как он, монахи-странники кружат;
людей страшит монашеский возврат;
не знаешь, тот ли возвратился брат
иль двое? Десять? Даже больше ста?
Знакома лишь — нага, желта, мертва —
рука чужая, и ползет она
одна,
как будто у тебя из рукава