Там люди бледные живут томясь,
недужа тяжкой жизнью год от года,
и умирают, миру изумясь.
Ночной порой их хрупкая порода
отчаянный не замечает час,
когда улыбкой рот, как рот урода,
раскрыт в зиянье масок и гримас.

Служа вещам бессмысленным за двух,
бесславно и покорно лямку тянут,
одежды на плечах исчахших вянут,
и руки превращаются в старух.

Толпа теснит нещадно их, как в драке
хоть сил у них сопротивляться нет.
И разве что бездомные собаки
плетутся сбоку или им вослед.

Мучителей стоят над ними сотни,
кричит на них ударом каждый час.
И днями у больничной подворотни
толкутся, дня приемного страшась.

Там — смерть. Не та, что гладит и
и нежит их в младенчестве больном,
а крошка-смерть, забравшаяся в дом.
Своя же смерть висит и зеленеет
у них внутри незреющим плодом