Куда зачем тебе; раз рыбка-силомерка,
веслом зазубренным написанная мелко
и неразборчиво; попомни, что тогда,
раз чайки принялись; раз чешуи и меха
нельзя за волосы - им плешь едва помеха:
вполне проедена, ан светится! Да-да.

Ты есть не ты себе. Особенно однако.
А то - цветаеву с укропом пастернака
(как весь раскрылся весь и рифмою першит):
по биты губы им гранитною волною,
ковчегом гибельным, который сам собою
за море голоса внимательно спешит.

Мужская косточка из Ноя остаётся.
Но как бы сразу проглотил - под сердцем трётся
толпа безлюдная, готовая иврит.
В честь филологии с куплетом и салатом
развесим головы хроническим салютом
и остановимся - почём я говорит?

Вот ведь рапсодия! но сквозь крутую жижу,
глаза оскалив мне и глядя, не на вижу, -
с Мазая зайцами и Даля языком
столетней выдержки, - я гору дождевую
в потопе важную, я тучу нежилую,
строку бегущую, солёную тайком.

На днях пловцу сего объявят аргументы,
армейский выговор, ударные акценты,
струю тартaрскую и прочее ему...
Всё громко капает; слеза звезду находит;
имея родину бездонную, заводит
во след еще одну; придумаем к чему.

Нив сфасаим пока, наби, туда отсюда;
что отличает нам пегаса от верблюда -
конька небесного ужо исполнит речь!
Души слюной когда из лона Прозерпины
когда пропитаны такие вдруг картины,
то посмеёмся, как вода размокла течь.