О, сколько ангелов - любого чину,
взыскуя света, по пространству мчатся
челом к Тебе о звезды достучаться!
А мне, как я воображу картину,
все кажется, что, обративши спину,
они Твоей же мантии страшатся.

Ты долго позлащенный был чужак.
Лишь раз, когда, к Тебе вздымая лица,
стал мрамор в пору давнюю молиться,
царем комет изволил Ты явиться,
и Свет сиял с чела, как Божий зрак,
на краткий срок. И снова стало так,
что словно уголь у Тебя десница,
а рот, дышавший мной, - огромный мрак