Всё пройдёт, — это столькими сказано,
Что и слышать уже не могу.
Я к трухлявому дому привязана,
Утопающему во мху.

За окошком погодушка та ещё.
И, раскрыв оббезубленный рот,
Я берёзе кричу облетающей:
Ничего, ничего не пройдёт!

Всё останется, — кладезь в закрытости,
Ропот люда, властей произвол...
На паркете, разбухшем от сырости,
Как на палубе, письменный стол.