Что цыганскою библией стало —

Колдовскою, изустной, бездомной?...

Только бабам напев ее темный

Шепчет ночь на Ивана Купала.



В этой книге — дыханье нарда,

Шелест леса, гаданье по звездам,

Тень могил, пятьдесят две карты,

Белый призрак, что век не опознан.



Кто открыл ее? Мы, книгознаи,

Роясь в памяти — в древнем хламе,

Лишь догадкой, владеющей нами,

В сердцевину страстей проникая...



А легенда путями кривыми

В темном знанье, как речка, петляет,

Не по жизни и смерти — меж ними,

Но и жизнью и смертью пленяет.



Лишь догадкою, как сновиденья,

Перелистываются страницы,

И над книгой, в полуночном бденье,

Льют слезу восковую громницы.



А стихи — только чудятся где-то

В огневом и мгновенном звучанье —

Это нечто о муках поэта,

Что несет избавленье...



Но меркнут страницы в тумане.