Он это сделал, чтобы стал прочней
союз племен, как тот алтарь, чьи дали
им брошенную веру возвращали,
как отсвет огненных его страстей,
и разве сотни тех, чьи рты воняли
крамолою вааловых речей,
не смял он у ручья, на перевале,

где дождь и вечер сплавились во мгле.
И лишь когда через гонца царица
ему расплатой пригрозила, скрыться
он поспешил, блуждая по земле,

пока под дроком и на бездорожье,
как выброшенный, громко вопия,
не огласил он всю пустыню: Боже,
оставь меня. Сломился я.

Но ангел снизошел к нему с восходом,
стал потчевать его, и, укреплен,
без устали по пастбищам и водам
все время в горы поднимался он,

куда Всевышний снизошел потом, —
не в сильном ветре, не в землетрясенье,
не в огненном, из бездны, изверженье —
нет, снизошел почти что со стыдом
перед огромностью, что тихо пала,
а он, старик, уткнул лицо в колени
и по тому, как кровь в нем клокотала,
узнал невидимого за кустом.