Вот так Ее писали. Особливо
тот, кто, от солнечной тоски горяч,
на круг холста возвел Ее стыдливо
всесветной мукой, чистой и пугливой,
а сам всю жизнь был плакальщик счастливый,
которому ударил в пальцы плач.

У скорбных уст Ее он покрывалом
мук материнских счастливо прижат
так, что уста улыбкою дрожат,
и эту тайну светом небывалым
все семь свечей не сокрушат.