Ты — старый монастырь Страстей Христовых,
где тридцать храмов золотоголовых,
янтарных, белоснежных и лиловых,
как небо, в тихой древности стоят.
Здесь вещи, даже самой малой,
Твоя музыка зазвучала,
и открывается начало
могучих монастырских врат.

Ютятся в келиях, чернея,
черниц не меньше семисот.
Вот та встает, зари светлее,
а та застыла, цепенея,
а третья по немой аллее,
как по закату вдоль, идет.

Но прочих дев не увидать. 1
Они спокойно, как в могилах,
молчат, как в грудях скрипок хилых
напев неведомый молчит.

У храмов в сладости жасмина
могильных плит смиренный ряд,
и эти камни благочинно
о Божьем мире говорят.
Сей мир стучится, как рассвет,
и, как прибой, гремит о кельи —
он весь в безделье и веселье,
лукавой страстью он одет.

Но Ты еси — и мира нет.

Сквозь безучастный год, разлитый,
течет он, точно воск свечей,
а Ты, и вечер, и пииты —
вы видите до дна открытый
во всех явленьях мрак вещей.