Я занимался чтением народных старых песен
о славных войнах и деяньях клефтов -
вещь трогательная весьма; все греческие, наши.
Вот песни скорбные о том, как пал Константинополь:
'Ах, взяли, взяли наш Царьград и взяли Салоники'.
Когда молились вместе в час последний
'по леву руку царь, а патриарх по праву',
раздался Глас и повелел молчать:
'Священники, умолкните, Евангелья закройте:
ах, взяли, взяли наш Царьград и взяли Салоники'.
Одна из песен скорбных тех, плач греков Трапезунда,
всех больше тронула меня своим наречьем странным,
своей печалью дальнею - они так мало знали
и до конца надеялись, что мы еще спасемся.
Увы, как птица бедная 'летела из Царьграда,
письмо неведомо кому под крылышком держала,
ни в палисад, ни в виноград не снизилась, не села,
а села, опустилася под кипарис надгробный'.
Архиереи не смогли прочесть письмо (иль не хотели),
один лишь в руки взял его 'сынок вдовы Яники'
и прочитал - и слова не промолвил.
'И ты читай, и ты заплачь, услышь, как сердце бьется:
- Вай, говорит, вай, горе нам, конец державе Римской'.