Разве звезды не зажег ты, рея,
и не обнял все, что видишь, — но
сердоликового скарабея
не оправишь в вечность все равно

без пространства, что надкрылья сжало,
пропитав весомостью своей,
жертвенней и ближе не бывало
никогда оно. И с древних дней,

как покой, оно его объемлет,
не зависимо ни от кого;
ну, а жук, в себе замкнувшись, дремлет
в колыбельной тяжести его.