Взгляд, наткнувшийся на привиденье,
зазвенев, отскакивает; но
даже острое, как шпилька, зренье
кануть в черный мех обречено:

так на стены черные бросает
свой безумный гнев больной,
гнев, который сразу угасает
на обивке камеры пустой.

Все к ней прикоснувшиеся взгляды,
кажется, она в себя впитала,
чтобы задремать, свернувшись комом
не скрывая злости и досады.
Вдруг, как будто оборвался сон,
на тебя уставилась спросонок,
и тогда ты, поражен немало,
в тусклом янтаре ее глазенок
замечаешь взгляд свой — насекомым
вымершей эпохи вкраплен он.