Рассвет осенний избегал, смущен,
той пустоты, где средь степи чернели
развалины, где липы обгорели,
где, набежавшая со всех сторон,

распугивала ребятня ворон
и рылась в хламе, что весьма был жалок.
Но смолкли все, когда явился он,
хозяин, и из обгоревших балок

стал извлекать корыта и кастрюли
вилкообразным и кривым суком,
и взгляд его был лжив — не потому ли,
что уверять пытался: здесь был дом,

а то, что видел он со стороны,
казалось фараоном в страшном сне.
Поверить в это он не мог вполне.
И был, казалось, из чужой страны