1
Я задаю вопросы, Сатана.
Кто б ни был ты - не принимай на веру,
Не принимай на смелость эту меру
Безделия в отчаянных тонах.
Бессмысленная, снежная страна
Скрывается за трубами в тумане,
И если мы кого-нибудь обманем
С тобой - то только наши голоса,
Летящие от скуки в небеса:
С охрипших берегов ума - в Колхиду,
Безверие, безбожие, обиду
И бесконечность в дар приобретя.
Все это говорит тебе шутя
И не подозревая, что он скажет
Через строку, больной москвич. Москва же,
Как многое, - тебе принадлежит.
А значит, весь мой слог не подлежит
Хотя бы переводу, мне на радость:
Без слов - дорога вверх, но грустно падать
В твой многообещающий карьер,
А проломить языковой барьер.
Ты все молчишь, а я, глядишь, рифмую,
Хоть мало пользы от того уму и -
И сердцу, как сказал бы здешний бог,
А больше б ничего сказать не мог.
Ты знаешь, суеверие упорно
Лишь в том, что не имеет ясной формы.
Простим ему: he speaks before he thinks
Другое дело - мы не грек и сфинкс,
У нас не те века, не те задачи,
Меж нами - все. И только наудачу,
Да разве что вслепую - приступлю.
Бес выслушай.
Бес, я тебя люблю.

2
Погибшие в беспамятстве, во лжи,
В крови, в противоречиях, и в смерти
По самый рот бредущие - поверьте:
Каких мы слов на стих ни нанижи,
Вы рветесь в каждой паузе, в тиши
Победы, и пока мне было ново
За переплетом скрывшееся слово -
Я знал его на вашем языке.
Вы - груз, что держит лодку на реке, -
Не столько снизу, сколько даже сверху -
Подобно небу, песенке и смеху
Присевшего на весла божества.
Граница, за которую листва
Не каждым октябрем переступает -
Тропинка ваша. Гибель наступает
Не как удар, немедленный и злой -
А словно гость. И неизменно свой,
С вином, в позавчерашнюю газету
Укутанным, и целому-то свету
Трезвонящий о даче под Москвой,
Да севший против лампы, как живой.
Все это вы. И в пламени камина,
Куда глядишь, - другая половина
Всей вашей смерти (будто сквозь стекло):
Ненужных рук свободное тепло.
Без памяти, без боли, без начала,
Завертывая раны в одеяла -
Мы корчимся заснуть в госпиталях,
А снег без сил ложится на поля,
И оба - навсегда. Навечно: то есть,
Их не поднимут - хоть война и совесть,
Хоть санитар из красного Креста,
Застреленный в ночи у блокпоста.

3
Без темы, и неведомо кому
Я посвящаю эти строки. Строки
Переживут меня, и потому -
Они слабей, хоть менее жестоки.
Я верую, что только одному
Лишь мне их удается ненавидеть:
Другие просто предпочтут не видеть
Того, чем успокаиваюсь я, -
И тем сильнее ненависть моя.
Я жил один, и прямо предо мною,
За тонкой, белоснежною стеною,
Под самой крышей жил совсем иной -
И без крупицы общего со мной.
Я рифмовал, склоняясь вечерами
К столу, и беспокойными шагами
Искал дорогу в мебельном лесу -
Чем портил ночь тому, кто жил внизу.
Он был честней, а сны его - спокойны.
Там, у себя, он вел едва ли войны
Без крови и без сна за падший ямб:
Пролетом ниже это делал я.
Сказать по правде, я его не слышал,
Хоть, сотни раз войдя к себе, я вышел
Не меньше - и ни звука от него:
Пока сполна он не отдал всего.
В тот день его монашество сменилось
На дружеский визит (как гнев на милость
Меняет царь - и виселица вдруг
Меняется на годы рабских мук).
Я был один, и чем слабей - тем ближе
Был он. Магнитофон (я это вижу),
Как Прометей, приставленный к стене,
Глухие ритмы посылал ко мне -
Слепые и убийственные волны.
Я утонул и плавал сверху, полный
Мне чуждых, умножающихся сил.
И океанский ветер доносил
Один лишь новый гул. И в этом ветре
Я оставлял балласт: все рифмы, метры,
Все перья, а потом забыл слова -
И пересек тропинку божества.

4
Зима в Москве - скандал и Боже мой.
Чуть полдень бил - а загорятся плошки,
И номер семь увозит на подножке
Комедию мольерову домой.
Да явится суббота за средой,
От вечной ночи позабывши время,
И слабый день прощается со всеми,
Как в оспу. И не узнаешь с утра
Своих стихов, написанных вчера.
Стоят сюжеты и покойны души.
Смирив глаза, пурга стремится в уши -
Мы прячемся в дома и видим сны
Про яркий шум - и этим отмщены.
Зима, конец дорог. Не время помнить.
Толкаешь дверь, готов себя восполнить,
Готов войти - и опрометью вон
Бросаешься. И снегом занесен.
Конец окна - не время торопиться,
В приемной у грядущего толпиться.
Зима в Москве - пора простых вещей:
Ты видишь снег? Он и везде. По всей
Твоей земле, и на любой горбатой
От горя крыше, и в подслеповатой
Реке, и на мосту, у фонаря.
А реки замахнулись на моря,
Моря теснятся и находят тропы,
И в путь идут (а по краям сугробы).
Быть может, там, куда они ушли, -
Не нужно нас, нет места для земли.
Они идут, и голубеют версты
На небесах, и снег, зажатый в горсти
Последнего из долгой череды,
Едва успеет замести следы -
Как самому лететь в слепые дали,
Чтоб нам другие зимы передали
Свой вечный цвет - как письма от него,
Где только подпись: только и всего.